Читаем El creador en su laberinto полностью

Дневник Рауля Морено. 28 мая 1588 года, Лиссабон

Эта запись, вполне возможно, станет последней в дневнике. Не сочтите мои слова проявлением смертного греха уныния или страха перед скорыми опасностями: я просто стараюсь быть прагматичным. Уже завтра заботы корабельной службы не оставят мне довольно времени и сил на ведение записей. А впереди нас ждёт бой, и одному Господу известно, переживу ли я его.

В подобной ситуации истинный кабальеро обязан привести в порядок свои дела и раздать все долги. Я так и поступил загодя во всём, кроме своего дневника: самое время поставить в нём точку — даст Бог, и она станет лишь запятой.

Уже завтра Непобедимая Армада выйдет в море и возьмёт курс на вражеские берега. А я, на борту 36-пушечного «Сан-Кристобаля», буду её частью. Некоторые болтают, будто герцог Медина-Сидония не годится во флотоводцы и всех нас ждёт погибель. Но большинство матросов, солдат и офицеров, славных мужей Испании, верит в решительную победу.

Пока одни проводят последние часы на суше в молитвах, а другие — во грехе, мне следует отдать последний долг. Этому дневнику я, Рауль Морено, должен одну историю. Ту историю, воспоминания о которой мирными ночами повергали меня в ужас — но в самые тревожные часы, напротив, поддерживали. И особенно поддерживают теперь.

Этой перемене есть причины, которые вы вскоре поймёте. Трагические, пугающие и безумные события, о которых самое время поведать, случились 25 лет назад — в 1563 году. Случились очень далеко отсюда…

***

В те дни автору сих строк было 30 лет — и все эти годы он провёл в землях Нового Света, ибо там родился. Предки мои не значатся среди знаменитых конкистадоров, но они стояли плечом к плечу с другими завоевателями земель вице-королевства Перу. Сам аделантадо Писарро жал руку моему отцу, чем я безмерно горжусь.

Отец растратил всё своё здоровье, сражаясь с индейцами, продираясь сквозь непроглядные джунгли, карабкаясь по крутым скалам. Мне он желал иной доли — и отчасти желание своё исполнил. Хотя я, как идальго-де-сангре, с детства привык к обращению с эспадой и мушкетом, вырастили меня в меньшей степени воином. В свои 30 лет ваш покорный слуга Рауль Морено был известен в заморских колониях как врач и исследователь.

Слава эта, впрочем, была неоднозначной. Как туземцы, так и испанцы относились ко мне очень по-разному.

Должно быть, вы знаете, что тогда испанцы охотно брали в жёны местных женщин. Если те согласны были принять христианство, такие браки поощрялись и предводителями конкистадоров, и духовенством. Мы завоёвывали Новый Свет для Бога и короля Испании, но не ставили себе цели уничтожить язычников. Привести их к истинной вере, к вассальной клятве и верному служению государю нашему — такова была задача. Если для её достижения уместнее оказывалось взять знатную индианку в жёны, а не мушкет в руки, мы так и поступали.

Но со мной всё вышло немного иначе.

Да простят меня Господь Бог и любимая Испания, но я всегда чаял не изменить туземцев, а познать их такими, каковы они есть. Подобное уже сложно было реализовать в Перу, где всё слишком смешалось. Но однажды судьбе оказалось угодно забросить меня в земли, до которых Конкиста едва успела дойти. Там, на переднем рубеже христианского мира, за год до моего приезда отстроили деревянную крепость, быстро обросшую небольшим городком. И форт, и город носили название Сан-Мигель.