– В твоем словаре есть другие слова, придурок?

– Просто поезжай, не стоит обращать на него внимания, Роуз, – тихо проговорила я.

Она повернулась ко мне.

– Сильви, если мы не будем давать отпор ему и типам вроде него, они никогда не оставят нас в покое. Никогда.

– Может быть. Но сейчас я бы хотела поехать в магазин.

Роуз громко выдохнула и, немного подумав, решила забыть о Брайане.

– Будем считать, что сегодня у придурка счастливый день. Иначе я бы вылезла и отделала его по первое число. – Она снова показала ему средний палец и нажала на газ.

– Бу-у-у! – вопил Брайан под визг наших гигантских шин. – Бу-у-у! Бу-у-у! Бу-у-у!

Он продолжал верещать, точно призрак в заброшенном доме на холме. Если вы, конечно, верите в такого рода вещи. Лично я и верю, и не верю. Но по большей части – да, все больше и больше – я верю.

Девять месяцев. Ровно столько времени прошло с тех пор, как погибли мои родители.

И тем не менее, несмотря на то что я сказала Брайану, вещи, которые мои родители держали в подвале – те, что возникали в сознании жителей Дандалка всякий раз, когда они смотрели на нас с сестрой, – по-прежнему оставались на своем месте.

Ш-ш-ш-ш

Мы целый час бродили по гулким коридорам огромного универмага, поднимались и спускались по эскалаторам, ослепленные ярким сиянием ламп и окутанные запахом печенья с кусочками шоколада и корицей. Там оказалось столько всего интересного, что Роуз даже не вышагивала впереди меня, как делала обычно. Из нас двоих она была симпатичнее, высокая, спортивная и красивая. Я видела, что мужчины окидывают ее внимательными взглядами, но она их игнорировала. Когда мы бродили по магазину, у меня впервые за очень долгое время возникло ощущение счастья, потому что в этот момент наша жизнь казалась почти нормальной.

В «Джи-си пенни» мы увидели хорошо знакомые каталоги, поскольку наша мама покупала вещи только из них. В «Джуниор мисс» я остановилась, чтобы провести рукой по черному платью до колена, приталенному, с высоким воротником. Мне оно понравилось, но, с другой стороны, именно такое стала бы носить Венсди Аддамс, что доставило бы особое удовольствие всем Брайанам Уолдрапам в мире.

Как выяснилось, мое мнение касательно платья не имело ни малейшего значения. Роуз подвела меня к вешалке с надписью «Ликвидация коллекции» и сказала, чтобы я выбрала, что хочу. Но там висела всякая ерунда вроде расклешенных штанов и рубашек с открытым воротом, которые я не собиралась носить. Как только сестра отошла в сторону, я тоже оттуда слиняла. Но когда я нашла другую стойку, снова появилась Роуз, спросила, что я вытворяю, велела мне отправляться в примерочную и заявила, что сама выберет мне тряпки. Я еще не успела забыть, как мы с ней препирались по дороге сюда (слишком быстро, слишком много внимания приемнику, слишком сильный ветер в окна, слишком частые смены полос на шоссе и почти полное отсутствие сигналов), и потому не хотела устраивать новую разборку. Я отправилась в примерочную и разделась до нижнего белья, сидевшего слишком плотно, поскольку мы несколько месяцев не покупали ничего нового.

Я умела ждать. Прошлой зимой я делала это бесконечно, лежа на кровати в больнице и прислушиваясь к шагам в коридоре, тихому смеху посетителей в других палатах и шороху страниц, доносившемуся из репродукторов. А еще я слышала несмолкаемый шум, наполнявший мое ухо. «Как в раковине, – говорила я доктору, – или как если бы кто-то сказал тебе: “ш-ш-ш”».

Ш-ш-ш-ш.

Не Роуз, не дядю Хоуи и не отца Коффи. И вообще никого из знакомых. Если не считать медсестру, врача и социального работника, первым человеком, которого я увидела у своей кровати, был детектив Деннис Раммель, мужчина с ярко-голубыми глазами, седыми волосами и квадратной челюстью, какие обычно бывают у статуй. Наверное, это может показаться странным, но детектив взял мою маленькую руку в свою крупную ладонь и долго ее не выпускал. И еще странно, что он наливал мне в чашку воду и бросал туда лед из грохочущей машины, стоявшей в конце коридора. Странно, что он поправлял мне подушку и одеяло, чтобы я чувствовала себя удобнее. Но он так делал.

– Чем больше ты сможешь вспомнить о том, что произошло, Сильви, – сказал детектив ровным голосом, заставившим меня снова подумать про статую, которая с трудом разлепляет губы, чтобы заговорить, – тем больше у нас шансов найти преступника. И тогда твои мама и папа смогут обрести покой. Ты же хочешь этого, верно?

Я кивнула, одновременно вспомнив слова отца: Людям не следует знать, что происходит в нашем доме…

– Давай начнем с того, что заставило тебя пойти в церковь? – спросил Раммель, присев на край моей кровати и снова взяв меня за руку.

От его вопроса я вдруг отчаянно захотела пить. Мне нужна была вода из графина и лед из машины, мне нужна была моя сестра, но Раммель ни разу не упомянул Роуз. Поэтому вместо того, чтобы сообщать ему о своих желаниях, я рассказала, что после полуночи зазвонил телефон, мама вошла ко мне в комнату, разбудила и сказала, что мы поедем в церковь.