Читаем Экватор полностью

Застыв и не имея сил сдвинуться с места, он смотрел перед собой, допивая маленькими глотками горячий кофе, ничего не говоря, да и не находя, что сказать. В Бомбее он внимательно изучил на карте местоположение островов, прочитал их описание в последнем выпуске Всеобщей географической энциклопедии, прочитал все, не найдя при этом, практически, ничего, что не было бы написано о Сан-Томе и Принсипи в отчетах морского департамента Форин-офиса. В любом случае, он знал основное и не ждал чего-либо другого. Однако по мере того, как корабль приближался к суше, и ее малость, убогость и одинокость становились еще более очевидными, Дэвид Джемисон всё с бо́льшим трудом сопротивлялся нараставшему внутри него глубокому и тоскливому ощущению полного личного поражения. Там, внутри него, в течение всех двадцати дней путешествия с остановками на Занзибаре, в Бейре[47], Лоренсу-Маркеше[48], Кейптауне и вплоть до этой самой минуты еще теплилась надежда на то, что все не так плохо, как было обещано. Он полагал, что, по крайней мере, вид острова будет соответствовать традиционным представлениям о тропической роскоши — тем более, в этот благоприятный сезон, когда жизнь здесь должна возрождаться и внушать соответствующее настроение. Но нет: Сан-Томе — и город, и остров, который он сейчас лицезрел более четко, — представал перед ним напрочь лишенным каких-либо скрытых прелестей и потенциальных иллюзий. Это было обычным местом для ссылки, конечно, с почетным титулом консула Его Британского Величества, с ожидавшим его в городе домом (хотелось надеяться, что приличным) и полагающейся ему по статусу прислугой. Однако то, что для начинающего карьеру могло показаться ситуацией временной и преходящей, экзотическим и почти райским местом службы, для него, у чьих ног еще недавно была вся Британская Индия, это являлось откровенно унизительным ударом судьбы, притвориться и не заметить который было невозможно.

Дэвид почувствовал, что справа от него кто-то стоит. Это была Энн, которая приблизилась к нему, молча облокотившись о поручень. Взгляд ее, устремленный вперед на приближавшуюся землю, не выражал каких-либо особых чувств. Она была в халате, надетом поверх ночной рубашки, волосы слегка растрепаны, будто излишняя серьезность ситуации не позволила ей побеспокоиться о том, как она выглядит. Мягкий утренний свет, единственное время в сутках, когда тропическое солнце ведет себя достаточно деликатно, подчеркивал ее чистые, правильные черты, зеленоватый оттенок влажных глаз и общую красоту ее лица. Дэвид чувствовал себя раздавленным этой прелестью, любуясь ею так, как будто впервые видел Энн при таком освещении и будучи глубоко тронутым ее безмятежностью. Он собрался что-то сказать, но так и не нашел слов, с которых мог бы начать.

— Энн…

Она повернулась и посмотрела ему в глаза. Его ослепил зеленый цвет ее глаз, захотелось заплакать, броситься к ее ногам и просить, просить у нее прощения, уже в сотый раз, просить ее уехать и, тут же, снова умолять остаться. Однако прежде, чем он успел что-то сказать, она схватила его за руку и сказала — настолько тихо, что он почти испугался, что не расслышит:

— Я не оставлю тебя, Дэвид. Ведь я обещала, что не оставлю тебя никогда.

* * *