Читаем Экватор полностью

С утра и до ночи в голове его не переставала звучать фраза, которая преследовала и атаковала его ежесекундно. Она кружила над ним, рассеивая внимание, парализуя и грозя раздавить его. Это был крик, теряющийся в бездонной пропасти, который изо дня в день становился все более далеким: «Луиш, если ты меня любишь, тебе придется бороться за это». Но как, как бороться, сколько? Есть ли у всего этого какая-то надежда, какой-то видимый ориентир? Сан-Томе настолько маленький остров, что невозможно себе представить, как они будут неделями, месяцами просто не встречаться друг с другом. На самом же деле, это было возможно: на острове не было ни места для публичного променада, ни ресторанов, клубов или гостиных, где люди могли бы встретиться. У двух влюбленных, существующих в условиях подполья, для любовных встреч не оставалось никаких других возможностей, кроме самого этого подполья. К концу второй недели Луиш-Бернарду уже не мог выносить царившую вокруг него пустоту и безмолвие, свой пустынный пляж, прогулки, которые он совершал рядом с домом Энн в тщетной надежде с ней повстречаться. Он уже начал убеждать себя в том, что потерял ее навсегда из-за того, что был с ней слишком откровенен, что, опасаясь последствий, она решила сделать шаг назад. Что во имя мира и спокойствия она приняла решение отказаться от него и восстановить свой брак с Дэвидом. Она виделась ему успокоившейся, может быть, и грустной, но, наконец-то, в мире с самой собой: никто никому не должен, ее самолюбие удовлетворено, и теперь можно вернуться к тому единственно прочному и надежному, что у нее осталось, — к браку. Он был для нее всего лишь мечтой, абстрактной авантюрой и хрупкой возможностью обрести счастье, которое, тем не менее, может осуществиться только за счет боли, причиненной другому. Дэвид же для нее олицетворял счастливое и восторженное прошлое, а также надежное будущее; он будет всегда рядом с ней и слова «мой муж» всегда будут иметь для нее вполне конкретный смысл. Луиш-Бернарду не мог больше выносить этого, поэтому он собрался и написал ей письмо. Каждое слово, каждое предложение в нем было писано и переписано бесчисленное количество раз, дабы сказанное было воспринято исключительно как признание в любви, а не как мольба, скрытая угроза или ультиматум:

Ты сказала, что, если я тебя люблю, я должен бороться за тебя. Я люблю тебя, и отчаянно хочу видеть тебя сейчас, и далее, на протяжении всей моей жизни. Я знаю и понимаю, почему ты не отправишься со мной на ближайшем пароходе. Но мне очень важно знать, сядешь ли ты со мной на мой последний пароход, тот, что увезет меня отсюда в другую жизнь, которая будет иметь смысл только, если я проживу ее вместе с тобой. Зная, что ты это сделаешь, дальше я буду готов принять все, что бы ты ни сказала. Мы можем продолжать встречаться во имя того времени, когда перейдем к отношениям, которые не надо будет скрывать от других. Или же я перестану встречаться с тобой — во имя будущего, лучшего, чем это наполненное страданиями настоящее, — до того дня, когда ты, наконец, сядешь со мной на пароход. Решение за тобой».

Он доверил записку Себаштьяну, коротко приказав передать ее из рук в руки. Ответ пришел на следующий день. Себаштьян получил его от ее служанки: