Читаем Экватор полностью

У него было все, о чем он только мечтал. И даже гораздо больше, чем он когда-либо мог себе представить. Вокруг него простиралась огромная территория Ассама и Северо-Восточной Бенгалии с тридцатью миллионами душ, которыми он управлял и для которых был прямым представителем короля Эдуарда VII, а стало быть, и живым воплощением компетентности, справедливости и правосудия. Ему было суждено воплощать собственным практическим опытом правильность изречения Киплинга, который когда-то сказал, что задача управлять Индией каким-то неведомым замыслом Провидения была передана в руки представителей английской расы. И помимо этой возложенной на него гигантской задачи, этой увлекательной политической авантюры, к нему еще относились здесь, как к принцу, с дворцом, ожидавшим его после службы или по окончании его поездок, а также с настоящей принцессой, томящейся на верандах этого самого дворца, в его прохладных, затененных интерьерах либо под чистейшими хлопковыми простынями их супружеского ложа.

Было, однако же, довольно сомнительным и спорным, что Провидение выбрало именно англичан для того, чтобы управлять судьбами Индии. Ведь первыми пришли сюда португальцы, за ними, еще до англичан, были французы. Бомбей, ворота Индии для англичан, стал английским только потому, что он был подарен им Португалией в качестве приданого за Катариной Браганской[53], вышедшей замуж за Карла II. К тому времени английская Корона официально находилась на территории своего вице-королевства всего лишь несколько десятилетий, привлеченная процветавшей здесь торговлей чаем. Сомнительным был и тот факт, что значительную часть направленных в Индию англичан, прибывавших сюда в качестве военных или сотрудников Гражданской администрации, находились на этой земле по воле Провидения, якобы призвавшего их ответить делом на сей непомерный вызов.

Те, кто общался с Дэвидом Джемисоном, тем не менее, довольно быстро убеждались, что он-то как раз, наоборот, создан для своей работы и для тех задач, которые теперь перед ним стояли. Его распирала тяга к знаниям и настоящая одержимость исполнением своего долга, всего того, что требовала от него новая должность, включая те сопряженные с ней обязанности, которыми другие бы на его месте пренебрегли. Его отношение к делу буквально заражало работавших рядом с ним. Слава о нем распространялась все дальше по всему Ассаму и северо-востоку Бенгалии, сначала как новость, а потом и как местная легенда. Первый год его управления штатом в качестве губернатора стал своеобразной историей успеха для Дэвида Джемисона. Английские сотрудники администрации восхищались им, они слепо доверялись ему и делали все, чтобы походить на него и полностью выполнять его требования, какими бы жесткими они ни были. Местная знать также уважала Дэвида и признавала в нем тонкое чувство справедливости и беспристрастность, которая многажды была проверена и подтверждена в конкретных ситуациях. Те же, кого постигло несчастье, видели в нем свой последний шанс и гуманность, проявленную властями, к которой они были непривычны. Энн, его жена, в свою очередь, отдавала ему с избытком все то, что он мог бы, наверное, искать, но не искал в других женщинах. Она заботливо собирала его в поездки, делала незабываемыми каждую их встречу по его возвращении, была ему подругой, советником и наложницей — скромной и нежной, когда он желал ее только для себя, а также живой и привлекательной, когда он хотел, чтобы ее блеск стал очевидным для окружающих.

Когда стиль его работы и авторитет окончательно утвердились, когда правительство штата начало подчиняться известным установленным правилам, обязательным к исполнению для всех и каждого, когда непредвиденные события и чрезвычайные ситуации стали — почти что — решаться сами собою, Дэвид начал позволять себе передышки и чуть большую отстраненность от дел.

* * *