Читаем Экстр полностью

Сказав (или подумав) это, Данло соскочил с ветки и снова заскользил над Полем, выхватывая лакомые кусочки там и тут, как морской ястреб, ловящий рыбу в океане. Порой он в поисках мудрости нырял довольно глубоко в нараинскую поэзию или эсхатологию, и мечта нараинского народа немного приоткрылась ему. Для нараинов Бог был не только трансцендентальной реальностью, существующей где-то во вселенной, но и живой силой, излившейся во вселенную в момент своего рождения. Их целью было воссоздать Бога из этой космической стихии; в этом они видели себя партнерами Эде, более того — архитекторами его божественной сущности. Каким именно образом нараины надеялись воссоздать Бога Эде, Данло вскоре предстояло узнать.

«Пилот?»

Данло обогатился и другими знаниями. Особый интерес вызвал у него «Оредоло» — эпос, повествующий об исходе нараинов с Таннахилла. А также один детский стишок. А еще — Данло откопал это в одном из фантастических массивов — картина Известных Звезд, сделанная на Ивиенденхалле близ горячего голубрго гиганта, где нараины остановились двести лет назад перед путешествием к Новому Алюмиту. Из этих трех источников Данло, как он надеялся, почерпнул всю информацию, необходимую для установления координат звезд Таннахилла. Он готов был запечатлеть эту информацию в своей памяти с помощью внутреннего зрительного поля, где имелись все краски от кобальта до киновари. Он видел перед собой эти звезды — а потом картина сменилась яркой вспышкой, как будто одна из звезд превратилась в сверхновую.

«Пилот!» Теперь его окутывал сплошной мрак. Поле сделалось темным, как космос у Старого Морбио. Данло понял, что контакт прерван и что его выкинули из Поля, как пчелы выкидывают из улья осу. Он открыл глаза и оказался в столь же темном зале собраний. Голограмма Эде на полу несла свой дозор, как мать, ожидающая сына с войны. Мерцалевый купол светился тусклым оранжевым заревом, как будто солнце наконец-то зашло, и трансценденталы сидели полукругом в своих роботах. У всех, кроме Изаса Леля, глаза были закрыты; их контакт с Полем, очевидно, не прерывался. Но Изас Лель смотрел на Данло с трепетом человека, в первый раз увидевшего скутари.

— Да вы просто гений, пилот, — сказал он.

— Я почти поймал это. Эти звезды на расстоянии многих световых лет. Еще момент и…

— Вы обещали мне не входить в астрономические массивы — и сдержали слово, верно?

— Да.

— Где же вы тогда нашли эту проекцию?

Данло рассказал о забытом фантастическом массиве и о своем намерении восстановить звездную карту по трем источникам.

— Это не запретная информация — просто спрятанная, — сказал он в заключение.

— Не запретная, а спрятанная — это надо запомнить.

— Извините меня.

— За что? Вы своего слова не нарушали.

— Я придерживался буквы, но не духа.

Глаза Изаса Леля прямо-таки вспыхнули в полумраке зала.

— Странный вы человек, Данло ви Соли Рингесс. Жесткий к себе самому.

— Правда есть правда.

— Внутренне жесткий.

— Как же иначе?

— Мало ли как. К себе можно относиться по-разному — и к другим тоже, как вы скоро увидите.

— Что вы имеете в виду?

— Когда мы вернемся в Поле, вы увидите, как много людей питает к вам теплые чувства.

— Вы разрешите мне вернуться туда? Правда?

— Решение уже принято. Только не надо больше исследовать информационные массивы, хорошо?

Данло помолчал и сказал: — Хорошо.

— Вот и прекрасно. Почему бы нам тогда не отправиться в ассоциативное пространство? Вам будет полезно пообщаться с нашим народом перед встречей с Трансцендентальными Единствами.

— Как скажете, — улыбнулся Данло.

В зале снова сделалось совершенно темно, и Данло снова вошел в Поле, но теперь его встретил там не свет и не горы информации, а голоса. Очень много голосов — может быть, миллиард. Они вопили, орали и детонировали, сливаясь в сплошной рев, — такой звук могла бы издавать толпа, собравшаяся на каком-нибудь огромном катке.

Но в этом гуле слышались и слова, звучные, как удары колокола, и обрывки фраз; они смешивались, как вылитые в воду краски, и порой приобретали смысл: