Читаем Экспериментальный фильм полностью

– Нет проблем! – криво усмехнулся он. – Почувствую себя настоящей знаменитостью.

Я решила сделать все, чтобы его разговорить. В том, что это не будет трудно, я не сомневалась. Когда речь заходила о такой животрепещущей теме, как его драгоценная особа, Вроб становился на редкость словоохотлив.

Леонард Уорсейм, коллега Вроба, как-то рассказал мне, что тот во время любого интервью ведет себя одинаково.

– Вываливает на собеседника лавину диких выдумок о своем детстве и отрочестве, прошедшем в одном из сельских районов Онтарио. Все эти рассказы о том, каким талантливым и артистичным ребенком он был, нельзя назвать откровенной ложью, так как в каждом из них содержится толика правды, хотя и весьма незначительная. Сам он называл свой треп «Правдивые истории Даурвейла». По-моему, идею он слямзил у Гая Мэддина. Когда мы только познакомились, я думал,

все его рассказы – чистая правда, потому что почти ничего не знал о Канаде. Переехал сюда из Сомали, когда мне было пятнадцать, и до двадцати почти не выезжал из Торонто. Но потом, из разговоров с другими людьми, я выяснил, что Вроб вырос вовсе не в Даурвейле, а в городе под названием Овердир. Никакого Даурвейла не существует в природе.

– То есть как? – удивилась я.

– То есть, конечно, он существует, но там никто не живет. Это город-призрак. Классический миф Вроба.

Вечером я послушала интервью и сверила со своими записями. В итоге разговор выглядел примерно так:

Вроб: Я прочел сегодняшний обзор. Тебе и правда понравились «Безымянные 13»?

Я: По-моему, это лучшее из того, что ты сделал за последнее время. Все прочие «Безымянные», от первого до двенадцатого, не идут с этим ни в какое сравнение.

Вроб: Ну, давай обойдемся без лишних восторгов. Я знаю, ты считаешь меня паразитом, солитером, внедрившимся в кишки канадского кинематографа, или чем-то в этом роде…

Я: Ну уж нет! Поверь, я ничего подобного не думаю.

Вроб: Кто бы сомневался, что ты это скажешь. Но хватит об этом. Я догадываюсь, о чем ты хочешь меня спросить. Об этих вставках, так?

Я: Да, они…производят сильное впечатление. Выглядят так, словно сняты на пленке, покрытой нитратом серебра.

Вроб: Угу.

Я: Но ведь это невозможно, правда? Я имею в виду…

Вроб: Луиз, тебе не приходит в голову, что я мог использовать некий неизвестный фильм, снятый именно на такой пленке? В конце концов, я богат. Мог заказать такой фильм кому-нибудь, если он мне действительно нужен. Разумеется, современная подделка будет отличаться от настоящего старого фильма, который, кажется, вот-вот вспыхнет. На нем словно напечатано предупреждение о пожароопасности. (Пауза) Но нет, конечно, вы правы. Кадры вырезаны из фильма, на который я случайно наткнулся в Национальном Киноархиве – прежде, чем мне там дали пинка под задницу.

Я: И что это было?

Вроб: Долгая история. Довольно-таки. Несомненно, требует еще одной кружки пива.

В конце своей деятельности в НКА, сообщил Вроб, он работал «в тесном контакте» с Яном Маттеусом, главой студии, которая занимается восстановлением старых фильмов. Маттеус начинал как преподаватель, читал лекции по истории кино в университете Брока. Его статьи, посвященные раннему канадскому кино, привлекли внимание Пирса Хандлинга, генерального директора Международного кинофестиваля в Торонто. Хандлинг поручил Матттеусу курировать несколько программ, и в результате тот зачастил в НКА и буквально с нуля, с помощью волонтеров и благотворителей, создал студию восстановления старых фильмов. Деятельность студии заключалась в рекламации, категоризации и оцифровке найденных материалов, относящихся к периоду с конца 1890-х до начала 1920-х годов. По словам Вроба, поначалу он завоевал доверие Маттеуса, сделав щедрое пожертвование, а потом «приударил за ним, хотя, честно сказать, он не совсем в моем вкусе, скажем так, староват». Так или иначе, благодаря своим знаниям в области цифровых технологий и истории кино, ему удалось произвести на Маттеуса впечатление.

Вроб: Яна особенно интересовали фильмы, снятые на пленке, покрытой нитратом серебра, ведь таких осталось совсем мало. Он едва до потолка не подпрыгнул, когда я рассказал ему о студии в Сульфе. Ты тоже должна о ней знать, я думаю. Слыхала о Джейпери? Открылась в 1918 году?

Я: Конечно. Одна из студий, отделившихся от национальной студии в Торонто, после того, как та начала поставлять короткометражки для кинотеатров братьев Аллен.

Вроб: Верно. Джей и Джули Аллен начали как владельцы небольшого кинотеатра, однако быстро стали эксклюзивными канадскими дистрибьюторами всех этих роскошных проголливудских фильмов. Их успех повлек за собой появление целой армии завистливых подражателей, которые плодились в Онтарио, Квебеке и на западе буквально как грибы… У Алленов все шло прекрасно, до той поры, пока они не столкнулись с Адольфом Зукором, всесильным магнатом Famous Players.

Я: Вроб, я хорошо знаю историю канадского кино.