Читаем Эксперимент «Исола» полностью

Вот, значит, в чем состоял великий план Председателя, который он теперь развернул передо мной. Фальшивое убийство в качестве проверки на стрессоустойчивость. Все должно было происходить следующим образом: кандидатов на место в проекте RAN поместят на изолированный остров под тем предлогом, что они должны пройти первую фазу отбора, после которой их ждут групповые задания и подготовка к финальным испытаниям. Меня представят как одного из кандидатов. В команде будет врач с опытом действий в кризисных ситуациях. В первый день мы с врачом должны, выбрав время, инсценировать мою смерть (“сначала мы думали о самоубийстве, но потом решили в пользу убийства”, сказал Председатель таким тоном, что я поняла: он считает себя гибким и открытым к диалогу). Когда врач объявит о моей смерти, я перейду к наблюдению за остальными участниками со скрытой, как выразился Председатель, позиции. Моя задача – оценить, как кандидаты среагируют на мою трагическую кончину. Кто проявит инициативу, кто задумается о безопасности, кто первым выдвинет теорию о том, что произошло, и так далее. Через 48 часов эксперимент прерывают, всех забирают с острова, я оставляю руководству проекта RAN заключение по каждому из кандидатов. Все контакты осуществляются в обстановке полной конфиденциальности и через секретаря проекта RAN.

– Нас главным образом интересуют ваши интуитивные оценки, – сказал Председатель. – Более глубокий анализ поведения кандидатов мы проведем позже, от вас нам требуется шестое чувство

Когда Председатель закончил говорить, мне стало как-то ужасно нехорошо.

– Простите, но… Вам это не кажется ненужной жестокостью?

Я подумала обо всех акциях возмездия, лжеказнях и изгнаниях, которые видела в Кызылкуме; я помнила, как они действуют на тех, кто рядом. Чужая смерть всегда шок для невольных свидетелей, даже если потом окажется, что человек остался жив. Председатель с проницательным видом уставился мне за спину, словно там был написан ответ.

– Анна, уверяю вас, никакой ненужной жестокости у меня и в мыслях нет. На членах группы RAN лежит огромная ответственность за множество жизней. Включать в эту группу кого-то, кто не соответствует требованиям, – вот это было бы ненужной жестокостью, и по отношению к данному человеку, и в смысле безопасности Союза. Но я, конечно, понимаю ход ваших мыслей, и вы до некоторой степени правы. Жестокость – да. Ненужная – нет. Я рад, что вы осознаете всю серьезность поручения; еще и поэтому ваши суждения столь ценны. Нам просто надо знать, кто устоит. Всем кандидатам будет оказана необходимая поддержка – психологическая экспертиза, кризисная медицина. К вам, разумеется, это тоже относится. И само собой, вас ждет разумная финансовая компенсация.

Он назвал сумму, от которой у меня на миг земля ушла из-под ног. Сумма, которую я никак не смогу заработать в ближайшее время, даже если несколько раз подряд выиграю в государственной лотерее.

– А кроме денег? Почему еще я должна это сделать?

Председатель приветливо улыбнулся.

– Да ну, Анна. Честно говоря – а что вам еще остается?

Он или был виртуозным манипулятором, или ему просто повезло в ту минуту. Как бы то ни было, но его слова подействовали. Потому что все обстояло именно так: моя работа бессмысленна, в Кызылкум я не вернусь, в своей семье я чужая. А с такими деньгами, какие предложил мне Председатель, я могла бы начать все сначала. Взять отпуск на год. Поехать куда-нибудь вместе с Сири – в какое-нибудь место теплое, спокойное, где от меня не будут требовать многого, попробовать снова что-то построить, починить то, что оказалось сломано. Или можно было бы купить домик где-нибудь в спальном пригороде, домик с садом. Сири ходила бы в хорошую школу, я бы работала в местной администрации, вовремя забирала бы Сири из школы, пекла булочки, заплетала ей косы. Я снова стала бы кем-то. Частью своей собственной жизни. Мне вдруг пришло в голову, как много я потеряла за последние годы и как близка была к тому, чтобы потерять все. В горле встал ком, под веками защипало. Я сглотнула и уставилась в потолок, чтобы не расплакаться. Плакать здесь и сейчас было бы катастрофой.

Словно прочитав мои мысли, Председатель мягко заговорил:

– Анна, я знаю, у вас были трудные времена. Если вы сейчас согласитесь на это предложение, то вот вам мое честное слово: вам никогда больше ничего не придется делать. Только то, что вам хочется.

Я продолжала разглядывать потолочные плинтусы. Они были того же цвета, что и стены, только по узкой тени под ними можно было понять, что они там есть. Председатель подождал пару секунд – не скажу ли я чего-нибудь. Потом я услышала:

– И тогда мы могли бы подумать о том, чтобы забыть те… кызылкумские сложности. Настоящего расследования, насколько я помню, так и не было?

Слова прозвучали легко, но меня словно ударили наотмашь. Мне следовало понимать, что эта тема всплывет, а я не приготовилась. Я попыталась взять себя в руки, прежде чем взглянуть Председателю в лицо. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом все было решено.