Читаем Эксперимент полностью

– Да. – Левиафан посмотрел на девушку. – Мы искали материал, воровали генетические данные прям из-под носа у людей. Мы искали женщин с идеальными фигурными параметрами, похищали все возможными способами из ДНК. Потом мы собирали женщин, как мозаику, вначале те черты подбородка, которые я считал совершенными. Затем пошли, скулы, носы, глазницы, глаза, брови, губы…все лицо в итоге. Когда мне казалось, что у нас есть все необходимое для создания идеальной женщины, мы с Себастьяном приступили непосредственно к генетике. Первые опыты были совсем неудачными – эмбрионы погибали внутриутробно, женщины носившие плод – тоже. Так прошло не одно столетие. Потом, уже в XXI веке мы собрали весь необходимый материал, обросли всеми нужными и ненужными знаниями и приступили к… к…созданию тебя. Я нашел женщину, твою мать, посчитал ее идеальным сосудом для вынашивания, но совершенно непригодным для передачи генетических данных. Мы внедрили в нее уже оплодотворенную яйцеклетку другой женщины.

– Я – генетический урод… – Лилит тихо зарыдала.

– Нет, милая… – Левиафан бросился к ней. – Ты – эталон мечтаний любого мужичины, идеал, на который неспособна сама природа….

Но девушка оттолкнула его, злобно окинув взглядом. В ней бушевало чувство ненависти. Ей была противна одна только мысль, что этот мужчина вновь к ней прикоснется.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела она. – Я ненавижу тебя… из-за тебя я – урод, генетический мутант! Я для тебя эксперимент, да? Не больше ведь? Вся твоя любовь – больная чушь, ничего не значащая. Тупо эксперимент.

– Я создавал совершенную женщину, которую я хотел любить, которая была бы ровней мне. – Левиафан усмехнулся и отошел от Лилит. – Только недавно я осознал свою ошибку в этом эксперименте. Я слишком много времени провел, думая о женской красоте. Я создал идеал. Я влюбился в него. Лилит. Мои чувства к тебе всегда были искренне. Я действительно влюбился в тебя. До этого момента не единой женщине не удавалось вызвать во мне ранее незнакомое чувство любви. Лилит, ты слышишь меня? Я люблю тебя. Но я ни разу не задумывался о возможном характере. Ни у одного подопытного, у которого я брал генетический материал, я не исследовал характеры. И ты получилась такой сукой, только из-за такого, что я ошибся с расчетами…

– Двадцать восьмого ноября – прошептала она, не сводя с него глаз, поднимаясь с дивана – того года ты вошел в мою жизнь. Двадцать восьмого ноября этого года я ухожу от тебя. Не звони, не приезжай, не ищи, не говори, не показывайся. Тебя больше нет, НАС больше нет! Я не твое создание и не твоя игрушка! Катись к черту!

Лилит выскочила из дома, села в машину и зарыдала так, как никогда не рыдала. Она быстро завела двигатель, выехала на шоссе и покатилась в сторону дома, разбирая в голове по частям Левиафана и все, что с ним связано, старательно выкидывая, как не нужный хлам.

Вампир постоял в шоке минут пять, разглядывая открытую дверь и заглядывающее в нее солнце. И тут он вспомнил. Его взгляд упал на пол.

Там, в ярких лучах, в маленьких осколках лежало раздавленное сердце. В голове, словно голос прокурора выносящего смертный приговор, прозвучали его же слова: «Когда ты решишь меня бросить по-настоящему, растопчи этот кусочек сердца прямо перед моими глазами. Обещай мне это!». И тут же пронесло одно лишь слово, сказанное девушкой, которое вернуло Левиафану утренний подарок боли в троекратном размере. «Хорошо» – то есть, «я обещаю», вот что ответила девушка. И вот, перед его ногами, по собственному желанию, лежало раздавленное сердце, и было сказано слово «прощай».

– Твою мать! – крикнул вампир, осознав до конца весь смысл произошедшего, и рванул к машине.

Через пятнадцать секунд он уже мчался по дороге, глазами ища впереди белый лексус. Левиафан сразу же решил поехать по направлению в город, ибо Лилит больше было некуда ехать, и он не ошибся. И через какое-то время он нагнал ее.

Девушка уже не рыдала, она даже слегка улыбалась, поражаясь своей глупости, которой было позволено случаться в течение этого года. Поражаясь всему тому, что она только что узнала, то и дело шептала, о своем генетическом уродстве и мутации. Ей было обидно и больно. То, чем она гордилась всю свою жизнь, считала необыкновенным, оказалось искусственным и выдуманным. Да и кем! Озабоченным и помешенным на себе маньяком! И в тот момент она, наконец, поняла, зачем надо было тратить время друг на друга, когда изначально было понятно, что их совместное существование очень нестабильно, шатается, как сухая травинка на ветру. Почему любовь такая дура и приходит только туда, где все плохо, а от ее прихода становиться еще хуже. Почему они любили друг друга двенадцать месяцев, и за это время все, что произошло, хорошего можно было пересчитать по пальцам на одной руке, зато зло творилось в океанических масштабах? Лилит все поняла. И от этого стало ей гаже.