Читаем Эксперимент полностью

– Нет! – твердо и настойчиво сказала она, нащупывая дверную ручку. – И даже не думай воспользоваться своей силой, я тебя никогда не прощу!

Лилит вышла из ванной, громко хлопнув за собой дверью, оставив Левиафана одного. Его скрутило пополам так, словно мячом попали в пах, или начались сильные колики в животе, лицо исказилось злостью и негодованием. Ему просто хотелось выть.

Желание дергало его как марионетку, только вместо нитей проходили длинные и тонкие, оголенные нервы, как провода. Пальцы на руках и ногах сводило от злости. В тот момент ему хотелось убить ее, разорвать на части и разбросать по дому. Ему хотелось взорвать ее и скормить останки собакам. Под коленной чашечкой все аж свербело, казалось, что ноги выворачивало наизнанку. Он не услышал нотки «да» в ее категорическом «нет», и он не мог преступить через «нет», наплевав на ее желание, хоть и знал, что оно у нее есть. Левиафан, не раздеваясь, прыгнул в ванную и встал под холодный душ, пытаясь затушить страстный, пылающий огонь внутри себя. Ему казалось, что ледяная вода, как сотни тысяч ножей, втыкалась в кожу, забирая себе частичку умирающего огня, а злость оставалась внутри. Он слегка высунул голову из-под душа и засунул в рот сигарету. Желтый фильтр тут же намок от прикосновения мокрых губ, а сама сигарета покрылась серо-влажными пятнами.

«Стерва… У женщин вообще что ли чувств никаких нет? Неужели ей самой не хочется поддаться животному инстинкту? Да конечно хочется! Просто «мы настолько гордые и такие независимые», сами с ума сойдут и мужика доведут! Это же надо быть настолько непоследовательными! Где-то они не могут себе в чем-то отказать, а где-то… такой спектакль разыгрывают, что хочется прибить! И о какой искренности я говорю, если коварные женщины элементарно не могут быть искренними в столь святом месте, как постель? Они вообще когда-нибудь говорят правду? Хоть бы раз услышать ее из уст женщины! Или это все-таки невозможно? Как же они любят лишать и себя и других удовольствия… Кто вообще сказал, что они – прекрасный пол? Это ужасный пол!»

18

Белая пена кругом казалась мягкой периной, воздушной и легкой, вообще не существующей. Пена на воде и на нежных плечах, и на черных волосах, неизменная пена, состоящая из маленьких пузырьков, которые нежно взрывались, совсем бесчувственно.

Они сидели друг напротив друга в сплошной пене, и, улыбаясь, рассматривали некое подобие счастья в сияющих глазах, заранее зная, что это всего лишь подобие. И так становится глухо на сердце, когда понимаешь, что кругом фальшь, и с ней не бороться надо, а мириться, как будто это что-то посланное свыше.

Левиафан поднял на ладони белую пену и пересадил ее на носик Лилит. Девушка улыбнулась и попыталась сдуть ее, но ничего не получалось. Белый кусок несчастно трепыхался и даже пытался заползти наверх, к бровям, но как только дуновение прекращалось, он лениво опускался назад, наивно надеясь, что от него, наконец, все отстанут.

Уже более двух часов они просто молчали, только неотрывно смотрели друг другу в глаза. Там, в глубине черных зрачков, как будто показывали диафильм с предсказаниями на ближайшее будущее, и от этого просмотра нельзя было отказаться. Они смотрели так, словно другого такого шанса у них больше никогда не будет, и они оба это понимали, и это знание совершено не расстраивало их, потому что они не верили, а ведь очень многое зависит от веры. Поверив в свои силы, можно достичь небывалого. Главное искренне верить.