Читаем Эксперимент полностью

– Ну с тобой-то все понятно как раз! – ответил он не открывая глаз, продолжая полулежать в кресле. – Работу твоего подсознания я сумел проследить. В одном человеке может находиться несметное количество чувств и эмоций, но чтобы выстрелить себе в голову, нужно всего лишь два: сила и слабость. Только слабый человек может додуматься до мысли покончить с собой, и только сильный человек сможет нажать на крючок пистолета, который находится у его виска. Чтобы набраться слабости, надо очень сильно устать от жизненной боли, терзаний и возможно даже потерять себя. Чтобы набраться силы, надо очень хотеть, действительно и по-настоящему хотеть избавиться от боли, терзаний и от поисков себя. Если хоть какое-то из этих качеств отсутствует, спусковой крючок никогда не нажмется. Что касается тебя, скорее всего, у тебя отсутствовали оба качества. Потому что, когда я вошел дом, пистолет был направлен на меня. Потом, ты осознала, что эта вещь не представляет для меня никакой угрозы. И от безысходности ты приставила его к своей голове, сама того не понимая. И в тот момент, твое подсознание взяло на себя роль главнокомандующего в организме и не позволяло спустить крючок. Но ты это сделала моим пальцем, и я даже знаю, почему. Когда пистолет был у твоей головы, ты даже не пыталась до него дотронуться, потому что твое хитрое подсознание опасалось, что оружие может выстрелить, и шансов выжить в таком случае не будет. Но как только я убрал пистолет от головы, ты сразу же нажала на крючок моим пальцем, и в очередной раз доказала, что ты слишком мне доверяешь. Опять же, подсознание скомандовало рукам сделать это, потому что понимало, что появилась огромная возможность быть спасенной от пули по средствам меня, и я это сделал. Если бы твоя голова имела хоть одно малейшей сомнение по поводу меня и моей скорости, она не позволила бы рукам трогать пистолет. Если у тебя не будет уверенности, что тебя успеют спасти, ты никогда не сможешь покончить с собой. Ты слишком самовлюбленная, ты слишком дорожишь жизнью, хоть ты ее особо и не ценишь. Но есть еще одна категория лиц, у которых нет ни сил, ни слабости, одно только бесстыдство, которое мучает смерть и других людей. Такие двуногие, перед тем как, например, повеситься, обзвонят весь мир и расскажут, что хотят умереть. Они изнасилуют всех окружающих, предупреждая о времени суицида, позвонят во все больницы, чтобы скорая помощь была уже перед дверью в нужный момент. И только после этого, они смело прыгают со стула, с петлей на шее. И то, прыгают они не далеко, чтобы если что, вдруг дверь заклинит, успеть вернуться на стул. Ну, или у них в кармане лежит остро заточенный ножик. Человек, который действительно, хочет, свести счеты с жизнью, никого не предупреждает об этом. Испражняясь себе в штаны от страха, он лезет на стул и потом отбрасывает его, как можно дальше, чтобы не было шансов отсрочить долгожданный конец. Все остальные лже-самоубийцы вызывают один лишь смех, а они так хотят, чтобы их пожалели и начали отговаривать всевозможными способами от самоубийства. Ничтожные и никчемные люди, таких я больше всего ненавижу, те, кто напрашиваются на жалость и комплементы, типа «ты должен жить», «жизнь без тебя будет скучать» и так далее. Вообще-то жизни глубоко плевать на тех, кто ее ненавидит, кто любит, кто страдает, кто радуется. Нет ни одного закона, который заставил бы человека жить, если он действительно не хочет жить. Надоело жить, исчезни, но не мешай другим жить спокойно своим нытьем и переигранным горем. Если бы я работал на скорой помощи, и меня отправили туда, где суицидник обещается покончить с собой, я бы приехал к нему домой и с наслаждением смотрел, как он, корчась, болтался бы в разные стороны на веревке, умоляя глазами снять его. Смотрел бы, как вытекает из неправильно вскрытых вен, кровь, и не наложил бы ни одного жгута. А начальству говорил бы, что я не успел, и пациент умер!

– Но ты не смог смотреть и ждать, когда я выстрелю себе в голову, ты отобрал пистолет.

– Ты относишься к категории людей, которых я люблю, и ты там одна, первый и последний человек. Пистолет я у тебя отнял, так как чуть-чуть нервничал, что вдруг ты выстрелишь в меня. Ты же мерзавка, Лилит! – Левиафан улыбнулся и, наконец, открыл глаза.

– Я? Мерзавка? – удивилась она, глядя в его глаза.

– Угу. Самая настоящая мерзавка!

Лилит улыбнулась и уткнулась ему в плечо. Она хотела нежности, в кои-то веки ей захотелось ласки. После такой негативной встряски им обоим хотелось просто побыть друг с другом, тихо-тихо, словно они в сказке, где влюбленные никогда не ругаются, а только принц на коне постоянно спасает свою принцессу, и ему это в радость.

– Отнеси меня в спальню – шепотом попросила Лилит, прижимаясь к нему.

Левиафан мгновенно открыл глаза и растянулся в блаженной улыбке.

– А вот это с удовольствием! – он быстро встал, вместе с ней, и понес девушку на второй этаж.