Читаем Экспаты полностью

Ветер набирал силу, начал завывать, все сильнее раскачивая кресло подъемника. Петля крепления натужно скрипела. Страшный холод, слишком резкий в замершем на месте кресле, словно ощущаемый голой кожей.

Кейт посмотрела наверх, где кресло крепилось к тросу петлей с зажимом, похожим на кончик ботиночного шнурка.

— Боязно, да? Это называется наконечник.

Билл склонился вперед, поглядел вниз.

— Если упасть, как ты думаешь, разобьешься насмерть?

Похожее на наконечник шнурка устройство крепилось к кабелю чем-то вроде огромных пассатижей. Кейт хорошо видела щель между двумя его губками, там, где они могут раскрыться.

— Так что будет, как ты думаешь?

Кейт посмотрела на него. Сквозь свои розовые очки она наблюдала на его лице нечто новое, чего раньше не замечала. Опасное выражение.

— Тебе когда-нибудь приходилось бояться за свою жизнь, Кейт?

Эдуардо Торрес проживал в номере люкс отеля «Уолдорф-Астория», в котором останавливаются президенты, когда приезжают в Нью-Йорк, чтобы сфотографироваться в здании ООН, в бродвейском театре или на стадионе клуба «Янкиз». Торрес, однако, остановился не в президентском люксе. Он не был президентом, никогда и нигде. Но считал, что должен им быть. И не просто президентом Мексики. У Торреса была грандиозная мечта — панлатиноамериканское сверхгосударство — El Consejo de las Naciones, Совет Наций, — лидером которого он станет, по сути дела, главой западного полушария и полумиллиарда людей, проживающих к югу от границы Соединенных Штатов.

Но сначала ему требовалось организовать себе триумфальное возвращение из неофициального изгнания. Проиграв на выборах, он не сдался по-хорошему, нет, он начал выступать с громогласными возражениями и протестами. И вызвал в стране взрыв насилия, повлекший за собой ответную реакцию, что в итоге обернулось для экс-генерала весьма небезопасными последствиями. И он сбежал из своего временного лагеря в Поланко и перебрался на Манхэттен, где ему не нужно было нанимать целый полк, дабы обеспечить безопасный выход на ужин в ресторан. В Америке он чувствовал себя полностью защищенным всего с дюжиной телохранителей.

Предыдущий год Торрес провел в попытках создать разнообразные политические альянсы и собрать деньги на следующие выборы или на государственный переворот. Впрочем, кто может знать, на что еще он надеялся, пытаясь прийти к власти, хотя ни один рационально мыслящий политический игрок не собирался его поддерживать ни в какой форме.

Он уже начал впадать в отчаяние. И это отчаяние все больше превращало его в безнадежного, нежизнеспособного политика, что, в свою очередь, только усугубляло безысходность. Такой вот порочный круг.

А Кейт в этот период как раз съездила в южные районы Мексики, и эта поездка, как оказалось, стала ее последней работой, последним заданием за границей. Она провела несколько не особенно тайных встреч с местными политиками, пытаясь подружиться с ними — или по крайней мере не сделать своими врагами, — с теми, кто мог стать следующим кандидатом в президенты: с генералами, предпринимателями, мэрами, со всеми, способными рано или поздно начать собственную президентскую кампанию. Кейт подолгу сидела в садах с темно-красными бугенвиллеями, карабкающимися вверх, цепляясь за выбеленные стены, без конца пила крепчайший кофе из разноцветных керамических сосудов, подаваемых на серебряных подносах ручной работы, и выслушивала бесконечные словоизлияния.

Потом она вернулась в Вашингтон, к мужу и шестимесячному первенцу. Она шла по улице, возвращаясь после ленча в офис, когда к тротуару подъехала машина. Водитель опустил стекло:

— Сеньор Торрес был бы благодарен, если бы вы согласились с ним встретиться и побеседовать.

Кейт быстро взвесила открывающиеся перспективы и свой возможный ответ. Не важно, насколько иррациональным стал Торрес, он никогда не причинит вреда офицеру ЦРУ, да еще в Вашингтоне.

— Он остановился в «Рице». И готов принять вас прямо сейчас.

Кейт забралась на заднее сиденье и пять минут спустя уже входила в вестибюль отеля, где ее встретил телохранитель Торреса и предложил пройти в номер люкс.

— Исключено, — ответила она. — Мы можем встретиться в баре.

Сеньор Торрес присоединился к ней. Заказал бутылку минералки и спросил, как она поживает. Время приличий и любезностей закончилось через тридцать секунд, после чего он начал вещать с важным видом, разглагольствовать. Она в течение получаса выслушивала рассказы о свалившихся на него бедах, о его мечтах, его видении будущего Мексики и вообще всей Латинской Америки. Он чрезвычайно страстно, однако с помощью совершенно смехотворных и нелепых аргументов доказывал, почему ЦРУ должно поддержать именно его.

Кейт всеми силами старалась выглядеть сомневающейся и пессимистичной, однако при этом не склонной ни к каким авансам и решительно не желающей конфронтации. Она знала Торреса уже лет десять. И не стремилась его обидеть или привести в ярость, если это не будет необходимо.