Читаем Экоистка полностью

– Ай'м файн.3 Поспал, поел, на работе. – Любимым занятием Макса было подурачиться, поэтому он сразу же подхватил Кирин тон и заговорил своим привычным голосом слабоумного переростка.

– Помимо нижнего уровня пирамиды Маслоу, какие новости?

– Помимо чего-чего?.. Как интервью?

– Нормально. Я уже закончила. Сижу в кафе, жду рейс. Тут парнишка один девушку неприлично лапает, как ты меня тогда в «Рис и Рыбе». Интересно, она его так же хочет, как я тебя тогда?

– По-любому, меньше.

– Почему?

– Потому что ты одна такая… Вези себя уже быстрее сюда!

– Везу-везу!

«Как все же часто мы ошибаемся в трактовке чужих чувств!» – подумала Кира. Они так давно были вместе, что Кира уже и не помнила того замирания сердца и холодка по спине от его прикосновений. Она знала, что Макс ее любит. Его душа не маялась, как Кирина, в вечных сомнениях. Иногда ей казалось, что неколебимая любовь Максима – это дань комфорту: он нашел себе объект для обожания и теперь, успокоенный, живет в уверенности, что так будет всегда. Хорошая черта для мужчины, но стабильностью тоже можно быть сытым по горло… Однако отношений, полных драмы, Кира тоже на дух не переносила – громкие ссоры и слезные примирения утомляли ее, и от них она бежала еще быстрее. «Было бы мне хорошо с Давидом, к примеру? – подумалось ей вдруг. – Вообще-то, пусть другие журналисты не врут, что рассматривают объекты своих „допросов“ только в качестве источника информации». Каждый мужчина, голос которого записал Кирин диктофон, был скрупулезно изучен ею на предмет «пригодности» для романа. Как правило, ее диагноз для каждого из них был неутешительным, но это не умаляло ее испорченности.

Подходил ли Давид хоть для чего-то, помимо разговора?.. Внешне он был похож на состарившегося мальчика, пропустившего стадию мужчины. Большие светло-голубые, всегда будто удивленные, распахнутые глаза с множеством морщинок вокруг, круглое лицо, узкие губы и очень жесткие кучерявые волосы, немного отдающие рыжим. Была ли эта детскость в сорокапятилетнем бизнесмене обманчива, Кире не удалось узнать даже спустя много времени.

Вялое течение неотфильтрованных мыслей настолько засосало Киру, что, погруженная в них, она, на автомате расплатившись в кафе и доехав на экспрессе до аэропорта, уже шла на посадку в самолет. Разгоряченная парочка из кафе ушла раньше нее. По заинтересованному взгляду мужчины, брошенному через плечо, Кира поняла, что ему, в общем-то, было все равно, кого тискать за коленку.

Все три с половиной часа полета Кира просидела, прислонившись к иллюминатору лбом и вглядываясь в темноту. Голова гудела так же, как двигатели самолета. Проблемы с Максом, повседневные девичьи заботы, мечты о далеком будущем и планы на ближайшие выходные отступили перед бездной неизвестности. Все дальнейшее существование представлялось Кире сплошной борьбой за выживание. И стоит ли бороться, если будущее – череда лишений и катастроф. Ее чувства были далеки от паники, скорее, какое-то мерзкое ощущение любопытства и фатализма. Вероятно, то же самое испытывают неизлечимо больные люди, которые знают о своем диагнозе. Однако до конца воссоздать страшное будущее в своих фантазиях Кира не могла – воображение приводило ее на какой-нибудь маленький спасительный остров или оазис в горах, где укроются от беды самые подготовленные люди. «Как же оголливудились мои мозги», – подумала Кира. Любой ее сценарий проходил через катастрофу и заканчивался хэппи-эндом.

Она нарисовала себе уйму душещипательных сцен. В одной из них Макс в последний момент вытаскивает ее из грязного водоворота или укрывает от снега собственным телом. «Не хватает маленькой болонки или котенка для пущего эффекта…»

Ко всей этой оргии мыслей отчетливо примешивалось чувство вины. За свой образ жизни, за привязанность к комфорту; вина за пластик и воду, вина перед оленями, львами, акулами, пчелами, кошками, норками и песцами, коровами и всем сущим. Не было вины только перед людьми. Вообще-то она любила каждого человека в отдельности, поражалась глубине некоторых личностей и восхищалась ими. Но ненавидела человечество в общем и его необъяснимую коллективную недальновидность и жестокость.

«Цивилизация и цивилизованность так иллюзорны, – размышляла Кира, – на самом деле люди остались такими же варварами, как и тысячи лет назад. История ничему не учит, это-то понятно… И знания ничего никому не дают. Весь огромный багаж опыта, великих открытий, литературы, искусства, гуманизма лежит мертвым грузом и ни капельки не приближает ни одного из нас к идеальному человеку. Мы такое же вероломное стадо – хоть со знаниями, хоть без них…»

К концу полета душевное напряжение стало спадать. Моменты готовности к полному самоотречению и жертвенности часто и как-то естественно сменялись у Киры бесстыдным пофигизмом. Спустя полчаса после рушащих все жизненные устои мыслей она уже присматривала себе новые туфли на весну, представляя, какое впечатление произведет на совершенно ненужных ей людей.