Читаем Эхо прошлого полностью

Джейми спустился по заросшему деревьями склону и направился к болоту, лежащему под пещерой. Дул холодный ветер, пробиравший до костей, становилось то светлее, то темнее — словно птицы хлопали крыльями в небе, — над головой бежали облака, длинные и быстрые. Утром Джейми приметил среди вереска оленью тропу, но она оборвалась на каменной осыпи горного склона, и теперь он направлялся домой. Он уже подошел к холму, на котором стояла башня: с этой стороны холм зарос буковыми и сосновыми деревцами. Сегодня он не видел ни оленя, ни даже кролика, но это его не волновало.

Дома много голодных ртов, олень оказался бы очень кстати, но Джейми радовался уже тому, что вырвался из дома, даже если вернется ни с чем.

Он не мог смотреть на Йена — хотелось пристально глядеть на его лицо, чтобы запомнить последние моменты, связанные с зятем, а потом извлекать из памяти эти яркие, живые образы, чтобы снова и снова переживать их. Однако вместе с тем ему не хотелось помнить Йена таким, каким он стал. Уж лучше хранить в памяти то, что там уже есть: отблески огня на щеке Йена, его смех, когда он победил Джейми на соревнованиях по борьбе, — сила его тонких, жилистых рук тогда удивила их обоих. Длинные, шишковатые ладони Йена на ноже, когда он потрошит добычу: резкое движение — и его пальцы заливает горячей кровью с запахом металла. Ветер с озера ерошит его каштановые волосы. Его узкая спина, согнутая и напряженная, как лук, когда он подхватывает одного из своих детишек или внуков и подбрасывает их, заливающихся смехом.

Хорошо, что они приехали. И еще лучше, что они вовремя привезли Йена-младшего — он поговорил с отцом как мужчина с мужчиной, облегчил ему последние дни и теперь спокойней воспримет его смерть. Однако жить в одном доме с постепенно умирающем братом плохо для нервов — здесь столько женщин, что свары неизбежны. Особенно если это женщины рода Фрэзеров. Жить с ними бок о бок — все равно что идти с зажженной свечой по пороховой фабрике. Они пытались ладить друг с другом, держать себя в руках, как-то приспосабливаться — но становилось лишь хуже, пороховая бочка могла рвануть от любой случайной искры. Не он один ходил на охоту под предлогом, что им же нужно мясо.

Он сочувствовал Клэр: после мучительной просьбы Дженни она пряталась в их комнате или в кабинете Йена — зять разрешил приходить туда, когда ей захочется писать книгу, которую посоветовал написать Энди Белл, — и это еще больше злило Дженни. Клэр умела сосредотачиваться на работе, забывая обо всем, но ей все же приходилось выходить из комнаты, чтобы поесть, и на нее сразу же наваливалось осознание того, что Йен умирает. Он таял, словно льдинка, медленно и неизбежно, и нервы домочадцев были натянуты, словно струны.

Нервы Йена тоже.

Два дня назад Джейми с Йеном медленно прогуливались по берегу озера, и вдруг Йен остановился и скрючился. Джейми тут же подхватил его под руку, не дав упасть, медленно помог опуститься на землю, подтащил под спину булыжник — опереться, закутал исхудавшие плечи шалью. Он готов был сделать что угодно, лишь бы помочь Йену.

— Что случилось, a charaid? — взволнованно спросил он, садясь рядом с зятем, рядом со своим другом.

Йен кашлял, почти беззвучно, но его тело сотрясалось. Наконец приступ миновал и он смог вздохнуть. На щеках его горел чахоточный румянец — жуткая имитация здорового.

— Больно, Джейми, — сказал он, закрыв глаза, будто не хотел видеть его, когда говорил это.

— Я отнесу тебя домой. Дадим тебе опий…

Йен махнул рукой, отметая его лихорадочные обещания. Он несколько раз неглубоко вздохнул, потом покачал головой.

— У меня словно нож в груди, — наконец сказал он. — Но я не об этом. Меня беспокоит не то, что я умру, — нет, Господь свидетель, — а слишком медленное приближение смерти. — Он открыл глаза и встретился взглядом с Джейми. Засмеялся тихо, как и кашлял, и от беззвучного смеха его тело точно так же содрогалось.

«Мне больно умирать так долго, Дугал. Я хочу, чтобы все побыстрее окончилось», — эти слова вспомнилось Джейми так ясно, будто их произнесли только что, а не тридцать лет назад, в темной церкви, разрушенной пушечным выстрелом. «Ты мой вождь, — сказал медленно умиравший Руперт. — Это твой долг». И Дугал Маккензи выполнил то, к чему призывали его любовь и долг.

Джейми держал Йена за руку, держал крепко, будто пытаясь перелить здоровье из своей мозолистой ладони под тонкую, серую кожу Йена. Большим пальцем он надавил на запястье — Клэр всегда так делает, когда проверяет состояние больного.

Кожа подалась, прижалась к костям запястья. Джейми вдруг вспомнилась брачная клятва на крови: укол ножа — и холодное запястье Клэр прильнуло к его руке, их кровь смешалась. Запястье Йена тоже было холодным, но не от страха.

Он взглянул на свое запястье, но не увидел шрамов ни от клятв, ни от кандалов — эти раны уже давно зажили.

— Помнишь, как мы обменялись кровью? — Глаза Йена были закрыты, но он улыбался. Рука Джейми сжалась на костлявом запястье — он поразился и вместе с тем почти не удивился тому, что Йен проник в его разум и уловил его мысли.