Он закатал правый рукав и хотел повернуть руку внутренней стороной к Лу, словно в этом была какая-то необходимость, словно девчонка без того не знала, что за татуировка красуется на запястье у ее господина… Кинувшись к нему, Лу остервенело дернула его рукав вниз, так, что раздался звук рвущейся материи, и несколько раз отчаянно и сильно ударила его ладонями в грудь, и закричала:

– Я ни за что не поверю в эту чушь! Ты выжил из ума или притворяешься?!

– Я и не прошу тебя поверить! – повышая голос в ответ, оттолкнул ее Хартис. – Я прошу тебя оставить меня и уйти, потому что мне нужно подумать, черт подери!

– Думай, – огрызнулась Лу, – сколько влезет.

Ей вдруг стало все равно. На нее накатила ужасная слабость, и Лу показалось, что она вот-вот рухнет на пол. Демонстративно забрав с кровати подушку, она ушла в свою старую комнату и свернулась калачиком в постели, где не ночевала уже очень давно.

У нее не осталось сил гадать, что из сказанного хозяином правда, а что нет, и поэтому она просто забылась глубоким, желанным сном.

5 Вслед за хозяином

Лу не доводилось бывать в бедных кварталах так давно, что она успела позабыть об их существовании. Теперь, скача верхом на Дымке по ухабистой дороге, она очень живо вспомнила, как оказалась в Кауре впервые – ее везли в клетке под крики работорговцев, закованную цепями среди собратьев по несчастью, а местные – в основном босоногая детвора – глазели на процессию с обочины, свистя и выкрикивая издевки. Тогда Лу была очень взволнована – то ли из-за шумного водоворота из людей, верховых животных и телег, который брал начало на подступах к городу, то ли от того, что уже замышляла очередной побег. Она столько раз пыталась сбежать и лишь сегодня утром осознала, что со свободой приходят не только новые возможности, но и новые обязанности. Главное отличие раба от свободного человека крылось в отсутствии необходимости думать: тебе дают распоряжения, а ты им следуешь – что может быть проще? А когда ты свободен… Да, ты волен пойти куда пожелаешь, делать, что тебе заблагорассудится. Но что именно ты должен делать, куда именно ты должен идти? Как быть, когда ты просыпаешься и осознаешь, что вынужден принимать решения, которые никогда прежде не принимал?

На какой-то улице пара тощих псов увязалась следом, учуяв запах съестного в заплечном мешке Лу. Она пыталась их шугануть, но они отчаянно путались у лошади под ногами и отстали, только когда из дверей одной из скученных приземистых хижин вышла женщина, чтобы плеснуть в канаву ведро помоев. Собаки бросились ей наперерез, отчего та, чуть не упав с лестницы, разразилась потоком брани; наблюдавший за этим старик, без стеснения справлявший нужду на стену, гнусно захихикал. Лу смогла наконец ускориться; она гнала вперед, не останавливаясь, пока в высокой стене, все это время маячившей впереди, не стали различимы очертания каменной кладки.

У ворот в расслабленной позе нес караул сонный стражник. Заметив приближавшуюся всадницу, он с недоверчивым прищуром взял прислоненную к стене алебарду и приосанился. Спешившись, Лу в обход всех вопросов сразу предъявила документ. В первый раз она волновалась, но этот был уже восьмым или девятым за время пути, и поэтому рука, протягивающая заветный свиток, не дрогнула.

Стражник, пробежав глазами по строчкам, удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Возвращая бумагу, лишь вопросительно глянул на девчонку.

– Я ищу одного человека, – произнесла Лу медленно, потому что теперь, прежде чем сказать или сделать что-то, ей приходилось мысленно это взвешивать. – Могу я узнать, не покинул ли он город через эти ворота?

– Когда?

– Сегодня. Предположительно ранним утром, но может и позднее.

– Я недавно заступил на дежурство. За это время никто через ворота не выходил.

– А тот, кто дежурил до вас? Можно с ним поговорить?

– Сундар? Он торчал тут всю ночь, и сейчас дрыхнет.

– Вы можете разбудить его? Прошу, это очень важно.

– Я не могу покинуть пост, я один тут, как видишь. Вон казарма – топай туда, если хочешь, сама его буди.

Казарма, оказавшаяся такой же приземистой хибарой, как и другие постройки в округе, располагалась неподалеку. Привязав лошадь к колышку на углу, Лу подошла к двери и слегка замешкалась, не уверенная, должна ли постучать.

– Входи, входи! – бросил ей в спину стражник у ворот.

Небольшой коридорчик вывел ее в зал, уставленный грубой деревянной мебелью. У окна, настолько пыльного, что через него с трудом пробивался уличный свет, сидели за столом трое мужчин и резались в карты на деньги.

– Оба на, кто это тут нарисовался? Ты кто такая, да что забыла здесь?

– Добрый день. Я ищу шена Сундара.

Тот, кто спрашивал, широкоплечий и грузный, поднялся, пристально всматриваясь Лу в лицо.

– Разве ты не рабыня?