Читаем Екатерина I полностью

Неизвестно, была ли отправлена челобитная или нет. Возможно, на нее не сочли необходимым отвечать словами, а ответили делом, нанеся Меншикову окончательный удар, положивший конец его карьере. 9 сентября Петр подписал указ, составленный, несомненно, Остерманом и доставленный Меншикову тем же Салтыковым. Указ этот не мотивирован и беспощаден; им повелевалось лишить князя чинов и наград и отправить в отдаленную вотчину: «Указали мы князя Меншикова послать в Раненбург и велеть ему жить там безвыходно, и послать с ним офицера и капральство солдат от гвардии, которым и быть при нем, а чинов его всех лишить и кавалерии взять…»[136]

Не помогло и прошение о помиловании супруги Меншикова Дарьи Михайловны. По словам Мардефельда, она «припала… к стопам императора, что побудило к ней большое сочувствие, ибо она весьма благочестивая и добродетельная особа и так слаба, что многократно падала в обморок. Сам император поднял и утешал ее. Затем пошла она к великой княжне Елизавете Петровне, чтобы передать ей просьбу своего супруга заступиться за него перед императором»[137].

Несколько иначе этот эпизод описал Лефорт: «Его супруга и сын отправились к царю просить помилования, она встала на колени, но царь остался на своем и, не произнеся ни слова, вышел вон. То же самое она сделала у великой княжны Елизаветы Петровны и великой княжны Натальи Алексеевны, но они также удалились. Эта отличная дама, о которой все сожалеют, целых три четверти часа стояла на коленях перед бароном, и ее нельзя было поднять»[138].

К просьбам о помиловании была привлечена и невеста государя Мария Александровна. Причем она обратилась не к жениху, а к его сестре Наталье Алексеевне. Великая княжна уклонилась от встречи, и тогда Мария Александровна решила отправить ей письмо с известием, что ее «дражайший родитель зело печалится» из-за того, что ему не удается встретиться с императором, который «на дворе его светлости стоять не изволит». У великой княжны Мария просила «предстательства», о том, чтобы император «изволил прибыть в дом его светлости дражайшего родителя моего и с ним видеться».

С. М. Соловьев, опубликовавший это письмо, высказал справедливое сомнение, что «письмо без подписи, едва ли было отправлено». Можно не сомневаться, что оно не было отправлено, и дело здесь не только в отсутствии подписи, но и в том, что изложенная в письме просьба, чтобы царь прибыл на свидание с отцом своей бывшей невесты во дворец Меншикова, в той ситуации представлялась нелепой.

Суровые правила борьбы за власть исключали возможность компромиссов, и Остерман, руководивший действиями императора, отдавал себе отчет, что останавливаться на полпути значило обрекать себя на гибель, необходимо довести дело до конца. Да и сам Меншиков, надо полагать, понимал бесполезность обращения к царю за помилованием. Разве сам Меншиков пощадил Девиера, когда его супруга, родная сестра Александра Даниловича, слезно молила о снисхождении?..

Можно представить, что творилось во дворце Меншикова в течение суток, отведенных ему на сборы. Дорогую мебель, ковры, картины, изделия из хрусталя и походные шатры пришлось оставить. В суматохе захватили с собой самое необходимое. Но и это составило громадный обоз из тридцати трех карет, колясок и колымаг, сопровождаемых пестрой свитой слуг. Среди ста тридцати трех человек свиты находились маршалы, восемь пажей, шесть гайдуков, двенадцать лакеев, двенадцать поваров, двое портных, двое певчих, сапожник.

10 сентября выехали из столицы. В четырех каретах, каждая из которых была запряжена шестерней, разместились члены семьи Меншикова: в первой сидел князь с супругой и свояченицей, во второй — сын с карликом, в третьей — две дочери с двумя служанками, в четвертой — брат княгини Меншиковой Арсеньев. Кортеж конвоировали 120 солдат под командованием гвардии капитана. Невиданное зрелище выезда из столицы опального вельможи наблюдали тысячи зевак, стоявших по обочинам дороги[139].

В последующие недели и месяцы Остерман с немецкой педантичностью продолжал наносить поверженному Меншикову один удар за другим: сначала отобрали оружие у людей, сопровождавших кортеж князя, затем довели состав дворни до минимума, потом в Раненбурге изъяли все семейные драгоценности, и, наконец, бывший всесильный временщик и генералиссимус с семейством был отправлен в Березов, где и закончил свой жизненный путь в 1729 году.