Читаем Эйта полностью

— Эйтой меня звать, — ответила девушка, присаживаясь у кровати больной.

Княгиня широко открыла глаза от возмущения и набрала в грудь воздуха побольше, но заметив сердитый взгляд мужа, сумела остановиться и промолчать.

— Князь, — в комнатку Милады ворвался едва дышащий от бега Пересвет. — Говорят…, — тут он заметил колдунью.

— Молчи. Проходи и не мешай, — велел Еремей. — Что скажешь? — спросил он у Эйты.

— Не встанет она, — заявила девушка.

— Да как же ты смеешь? — ахнула княгиня. — Тварь ты последняя, да я тебя…

— Уйми жену, если вдовцом остаться не хочешь, — спокойно бросила Эйта князю и снова внимательно посмотрела на лежащую на постели девушку. Милада не спала, но из‑под закрытых ресниц её потекли слёзы.

— Не мне одной ты, видать, дорогу перешла, — Эйта аккуратно вытерла слёзы на щёках больной уголком одеяла, которым девушка прикрыта была. — На ней ещё одно проклятие, — пояснила она князю. — Не моё, — добавила она. — Только оно хитрое очень и давнее. Оно условное, — девушка склонила голову к плечу, будто любуясь страшной чужой работой.

— Это что значит? — спросил Еремей. — Объясни.

— Проклятия разные бывают, — со вздохом начала Эйта. — Вот я проклинала её сразу, без всяких условий. И она заболела. А это…, — она замолчала, разглядывая княжну. — Оно должно было сработать, ежели дочка твоя к кому‑то приблизилась, — Эйта прищурилась.

— К кому? — нетерпеливо спросила княгиня.

— Почём я знаю? — удивилась Эйта. — Но, да только, видать, моё проклятие, это старое тоже стронуло. Я‑то своё сняла, а прежнее осталось. Оно её и губит.

— Ну так сними его, — воскликнул ведун.

— Можешь? — с надеждой спросил князь. — Я заплачу.

— Я, наверное, могу, — не очень уверенно кивнула Эйта. — Ну да это не значит что она поправится.

— А ты сделай так чтобы поправилась, — сердито потребовала княгиня, — В конце концов, это твоя вина что первое проклятие сработала.

— Почему это моя? — Эйта удивилась.

— Ты же сама сказала, то было на условие какое‑то.

— Кто виноват потом решать будем, — прервал начинающийся спор Еремей. — Эйта, спаси Миладу.

— А кому мне приближаться нельзя? — едва слышно спросила Милада. — Кто со мной мог так поступить?

— Не знаю, — Эйта обошла кровать, рассматривая княжну и так и эдак. — Я почему‑то медведя вижу. Большого такого, в синей рубахе и меч у него в лапах красивый, с орлом на рукояти.

— Бутко, — прошептала Милада.

— Бутко, — одновременно с ней сказала княгиня.

— Синеозерский княжич, — выдохнул князь.

Сын Синеозерского князя Бутко и вправду был на медведя чем‑то похож, такой же здоровый, такой же сильный и невозмутимый, и ходил он слегка вразвалочку. И звался бы он Медведем, но мать его это прозвище люто не любила. С одним из князей, проигнорировавшим её нелюбовь, синеозерское княжество даже отношения разорвало. Поэтому Будко медведем чаще за глаза называли. И меч этот с орлом приметным был, княжичу его дед подарил, другого такого же меча не было.

— А кто проклятие наложил, сказать можешь? — спросил ведун.

— Точно не смогу, — Эйта так и ходила туда–сюда вокруг кровати. — Это девка, черноволосая, к княжне близкая.

— Очень полезная информация, — хмыкнула княгиня. — Мало ли на свете девок чернявых.

Эйта бросила на неё злой взгляд.

— Можешь больше сказать, скажи, — она отошла к окну и сложила руки на груди.

— Так, Неждана, выйди, — велел князь.

— И не подумаю, — княгиня встала точь–в–точь в такую же позу как и колдунья.

— Неждана, — князь повысил голос.

— Не ругайтесь, — тихо попросила Милада. — Ежели к Будко подходить нельзя, значит искать среди общих знакомых надо.

— А что Будко этот, жених ей? — Эйта кивнула на княжну.

— Официально ещё нет, — ответил Еремей. — Но всё к тому шло.

— Тогда понятно, — колдунья отошла от окна и присела на край кровати Милады, и взяла ту за руку.

— Вспомни, когда ты в последний раз этого Медведя видела, кто рядом был?

— Да много кого.

— Вслух можешь не говорить, просто вспоминай, — сказала Эйта. Она достаточно долго сидела с закрытыми глазами, перед ней, хоть и в тумане, но мелькали лица. Будко был особенно ярко виден, Миладе он нравился, и девушка много о нём думала, забывая о других, но всё же вспоминала и образы начинали мелькать снова.

Вдруг Эйта сказала:

— Она.

— Кто? — в один голос спросили княжеская чета и ведун.

— Вот та, что только мелькнула в памяти, в зелёном платье.

Милада захрипела, широко глаза раскрыв, она поняла о ком речь, и сердце от этого будто сжал кто‑то, так сжал, что в горошинку оно превратилось. В зелёном сарафане тогда была её подруга лучшая, сестра двоюродная. Только ей Милада доверяла тайны свои девичьи, только Деяна знала что влюблена она, Милада, в Бутко, на людях девушка с княжичем холодна была.

— Снимать с тебя заклятие или помереть помочь? — спросила Эйта, которая всё ещё держала княжну за руку и чувствовала каково той.

— Да ты что же такое говоришь? — ахнула княгиня.

— Снимать, — едва не закричал князь.

— Не хочу я умирать, — прошептала Милада.

— Ладно, — Эйта потёрла руки и поднесла ладони к голове больной, не касаясь её. — Вон все выйдите, — бросила она через плечо.