Читаем Эйнштейн полностью

Эйнштейн был рад снова оказаться в Праге. Ходил по улицам, ресторанам, кафе. Поднялся на крыльцо университета, куда его приняли во времена монархии, но лишь вторым номером. На стене у входа висел… его портрет. Бродя по мостовым, он ощущал ветер свободы, веявший в этой новой стране, построенной на обломках империи Габсбургов. Чехословацкая Республика заключала в себе чаяния и разочарования, которые десять лет спустя потрясут мир. С одной стороны, судетские немцы бесились от того, что их прерогативы растворились в новой демократии. С другой — умы, пришедшие в невероятное возбуждение, пытались установить новую связь между народом и его руководителями, мужественно воплощаемую Томашем Масариком[56]. Эйнштейн был неотъемлемой частью новых времен, олицетворяя их лучше любого другого. Человек, явившийся ниоткуда, сумевший силой своего ума и решимостью перевернуть законы природы. 1920 год: Прага чествует Эйнштейна. Эйнштейн любит Прагу. На развалинах войны, на обострении националистических тенденций рождается новая Европа. Можно ли найти для нее лучший символ, чем этот человек богемного склада и с незашоренным умом?

После свежего ветра перемен, носившегося над Прагой, Альберт отправился подышать спертым воздухом — в Вену. Туда, где веял ветер поражения. Бывшее храброе сердце Австро-Венгерской империи теперь было столицей обкорнанного и поблекшего государства. И всё же Вена устроила Эйнштейну торжественную встречу. Здесь тоже собирались толпы, чтобы послушать ученого. Работали локтями, чтобы получить автограф, пожать ему руку. Эйнштейн прибыл в Вену триумфатором.

Гуляя по улицам города, как он любил это делать, гений познакомился с миром другого прорицателя — Зигмунда Фрейда[57]. Однако их встреча состоялась только семь лет спустя. Два этих человека, идя каждый своим путем, пытались уловить тайну мироздания. Один — загадки души, другой — законы физики. Один межевал науки, другой распахивал целину сознания. В их жизни было много похожего. Родственное происхождение, скромное положение, дороги славы, бесчисленные препятствия, лавры известности, костры из книг. Они оба стали символами, самыми поразительными порождениями Европы в интеллектуальном плане. Светочами своего века. Они опрокинут установленный порядок. Они наткнутся на то же сопротивление, вызовут то же почитание, ту же ненависть…

Их захватит тем же вихрем. Они последуют по той же дороге изгнания.

Фрейд и Эйнштейн, живые метафоры XX века. Величие и безумие человека. Высочайший уровень интеллекта и высочайший уровень варварства. Десятью годами позже (слишком поздно?) Фрейд и Эйнштейн встретятся и заведут переписку о духе войны, опубликованную в 1933 году, которая произведет большое впечатление на сердца, но не воздействует на умы.

Но тогда, в начале 1920-х, когда Эйнштейн гулял по улицам Вены, рассматривая фасады дворцов и сады при них, дух войны казался позади. Эйнштейн заглядывал вдаль с легким сердцем. Его ждала Америка.

Сойдя на берег в Нью-Йорке, Эйнштейн встретил прием, достойный сильных мира сего. Американские города и университеты сменяли друг друга. Он приводил в движение толпы. Был впечатлен жизнью в Америке, бурлением умов и свободой, царившей в студгородках. Какой далекой кажется старушка Европа, как смешны будоражащие ее призраки. Это всё какое-то замшелое. На грязи окопов 1914–1918 годов мог вырасти только чертополох.

Чувство личной свободы, столь глубоко укоренившееся в нем с самых ранних лет, ощущалось здесь как нигде. Ему аплодировали в Гарварде, пригласили в Принстон. Он прочел там лекции об относительности, которые воодушевили американских ученых. Турне заканчивалось. Конечно, Эйнштейн мог бы прислушаться к своему предчувствию катастрофы и поселиться в Новом Свете, чтобы его новое видение мира дало там свои плоды. Но главной добродетелью Эйнштейна была твердость. Он не беглец, он встретит демонов лицом к лицу. Возможно, кстати, он считал себя сильнее. Может быть, он надеялся, что разум победит? Буря ненависти, опустошавшая Европу на протяжении четырех лет, не может снова завладеть умами! Эйнштейн был непоколебимым оптимистом. Берлин сделал его тем, кем он стал. Надо возвращаться в Берлин.

Но на обратном пути ему надо сделать еще одно дело, отдать долг. Он обязан своей славой Англии, Лондонскому королевскому обществу. Именно оно снарядило экспедиции, которые позволили подтвердить его теории. Именно англичане открыли миру научную революцию, которую произвели труды Эйнштейна. Англичане поступились национальной гордостью, заменив в научном пантеоне статую сэра Исаака изображением какого-то немца. Его путь лежит через Лондон. Свой первый визит он нанесет на кладбище.

Он идет по дорожкам с венком в руке, толкает решетчатую дверь Вестминстерского аббатства. Смиренно, очи долу, подходит к могиле. Отнюдь не являясь иконоборцем, каким его считают, направляется к мраморному памятнику в конце аллеи. Он почтит память человека, слава которого теперь чуть поблекла. Он кладет венок в знак признательности тому, кого он низложил.

Венок для Ньютона.