Читаем Эйфория полностью

Когда-то у нее был муж. Они учились вместе в инженерном училище в Лондоне, приехали сюда работать на строительстве моста в Морсби, но к тому времени, как мост достроили, он укатил в Аделаиду с новой девчонкой, а Бетт подписала контракт на мост в Ангораме и купила эту посудину, чтобы сюда добраться. С тех пор так на ней и живет. Подозреваю, что ей под сорок, хотя о возрасте мы никогда не говорили.

Я пришвартовал каноэ у кормы, она протянула руку, помогая подняться на борт. На ней чистая белая рубашка, и от нее пахнет лилиями. Новый запах.

– Ты не спешил.

– Я только утром вернулся.

– Откуда?

– С озера Там.

– Охотился.

Из меня никудышный лжец, но я сказал “да”.

– И хорошая охота на озере Там?

Она что-то почувствовала – возможно, потому, что я до сих пор не сорвал с нее одежду. Нерешительно я потянулся к блузке.

Она, не двигаясь, наблюдала, как я расстегиваю пуговицы, одну за другой. Меня это устроило. Не хотел, чтобы она помогала и обнаружила во мне недостаток энтузиазма. Но как только я расстегнул последнюю пуговицу, кончиками пальцев тронул ее соски и ощутил тяжесть ее груди в своих ладонях, тело само потянулось к этой женщине, к ее телу, и я с облегчением почувствовал эрекцию.

Для первого раза она никогда не звала в постель, но брала меня прямо en plein air[31], среди канатов, инструментов и ящиков. Она была такой теплой и привычной, и хотя я был не совсем в себе, в конце концов я вскрикнул над ее плечом, деревья на берегу зашелестели листвой, когда мелкая живность прыснула во все стороны, потревоженная криком. Мы рассмеялись громкому испуганному “йаааааоооооууууу”, и наши тела с чмокающим звуком отлепились друг от друга.

Наверное, проделай я это раз двадцать подряд, смог бы начисто вымыть Нелл Стоун из себя.

Бетт соскользнула на пол, и мы уселись рядом, прислонившись к ящику. Выбирали насекомых из швов одежды, как мартышки, и я спросил ее про поездку в Рабаул, и она рассказала, что встретила племянника Шоу, который служил в администрации округа, и мы воображали, как его дядюшка ставит пьесу о Новой Гвинее. Я заметил, что можно набрать предостаточно материала из одних только событий, случившихся за неделю в Ненгаи, и рассказал про намазанного маслом вора и про Винджун-Мали и его визит под москитную сетку к Кулавван.

– Почему никто не пытается пробраться среди ночи ко мне? – вздохнула она. – Туземцы деликатно проплывают мимо, как будто у меня не катер, а неприметное бревно.

– У Барнаби почти такой же катер.

– У него зеленый.

– Они стараются не приближаться к официальным представителям властей. Но если ты будешь щеголять в таком виде, можешь вызвать некоторый интерес.

– Думаешь? – Ее обнаженное тело перекатилось на меня. На это нечего было ответить, поэтому я поцеловал ее и раздвинул ей ноги, и мы страстно терлись друг о друга и о шершавые доски палубы. Потом она сходила в каюту, вышла оттуда с сигаретой и халатами, и мы курили, пока не пришло время ужинать.

Прямо на носу катера она приготовила баррамунди на гриле, и мы съели рыбину с горчицей, под бутылку шампанского, которую она раздобыла в Куктауне. Вдруг на реке что-то громко плеснуло, поднялся фонтан брызг. В наступивших сумерках я разглядел, как дерутся крокодилы. Видел их рыла, выступающие высоко над водой, раскрытые пасти, а потом один из них вонзил зубы в шею другого и оба ушли под воду, которая сомкнулась над их головами и через некоторое время успокоилась.

– Что там? Крокодилы?

Она щурилась. Я знал, что у нее плохое зрение, но никогда не интересовался, где ее очки, и уж точно не помышлял предложить ей очки Мартина.

* * *

На следующий день я ушел до восхода солнца. Молчаливые берега не отражались в тусклой воде. Она напоила меня чаем и вручила на прощанье коробку леденцов. Прежде это всегда бывала бутылка виски, и я понял, что конфеты – это своего рода понижение в статусе, почти оскорбление, но методично сосал их одну за другой всю обратную дорогу.

16

Несколько недель я не появлялся на озере Там, и все это время работа шла отлично. Я начал приглашать информантов в свой дом, не в таких количествах, как Нелл по утрам, но небольшими группами. Позвал на обед все семейство Текета, на дикого поросенка, которого мы добыли, с консервированным горошком, и Текету пришлось объяснять, что тот не ядовитый и не проклятый. Бабушке очень понравился горошек и сладкий сок из-под него, и они с такой гордостью забрали с собой пустые жестянки, словно я вручил им по тысяче фунтов каждому. Ко мне приходили на чай Каишу-Мвампа, та самая старуха, что отказывалась говорить со мной, со своей внучатой племянницей. Чай им не понравился, и я объяснил, что с молоком он вкуснее, и они смеялись, когда я рассказывал, что такое молоко, потому что они никогда не видели корову. А спустя несколько дней Тиванту объявил, что скоро будет настоящий традиционный ваи в честь совершеннолетия его сына, после следующего полнолуния. И я испытал свою маленькую эйфорию.