Читаем Эйфория (СИ) полностью

Теперь деревья были голыми скелетами, а землю застлала подстилка из гниющих, красно-коричневых листьев. Першинг Парк почти полностью казался серым. Но на фоне низких облаков в экстазе цвета прорезалось заходящее солнце, словно оно заранее выбрало именно этот момент для величественного бунта против статус-кво. Обещание заката подкрадывалось ближе.

Одинокий агент вздрогнул. В воздухе повисла прохлада. Это заставило его перевести дух и поплотнее натянуть куртку.

Он по-прежнему сжимал в ладони чёрные очки, а их тихий зов овладевал его разумом. Теперь это было всем, что у него осталось. Фантомы и воспоминания. Они забрали её куда-то, он не знал куда. И они даже и слова не сказали. Они оставили его изнывать в этом скорбном безмолвии. Казалось, этого никогда не происходило, она никогда не существовала: она, Рейни и всё это было лишь ярким вымыслом его воображения. Но он отчего-то так не думал. Он думал, что теперь может назвать разницу между галлюцинациями в его голове и теми, кто ходил по земле в совершенно телесной форме.

Он нырнул в карман другой рукой, выудил маленький, холодный пузырёк голубого и зажал его в пальцах. Имея по объекту в каждой руке, покоящейся на поверхности деревянного столика для пикника, он выглядел как второсортная Фемида. В действительности, он ощущал, будто его руки закованы в кандалы. Он ощущал, как над ним довлеет груз неотвратимости.

Норман посмотрел вверх. На фоне земли, солнце выглядело как разделенный надвое желток. Это был красивый, щемящий душу закат — закат, разбивающий сердце. Розовый, пурпурный, оранжевый, золотой. Когда Норман был ребёнком, ему говорили не смотреть на солнце, но в это мгновение оно было настолько утончённо-манящим, что он не мог не смотреть. Он не мог видеть, как оно двигается, но когда он отворачивался, а потом вновь поворачивался, то его положение в небе смещалось, и он знал, что оно просачивается сквозь пальцы.

— Пожалуйста, не покидай меня, — произнёс Норман.

Когда солнце растворилось, тучи стали мрачнее, приобрели глубокий красно-оранжевый цвет: их некогда яркие цвета растаяли в оттенках серого. Повиновение. Безропотность. Уступчивость. Наконец, всё, что осталось от слепящего света, — узкая полоска, а затем она вспыхнула в последний раз ему на прощание и исчезла за силуэтом земли. Мир был полон голубого. Небо безнадёжно тускнело, и Норман знал, что больше не может предотвращать наступление ночи.

Он позволил себе проронить на прощание постыдные слёзы.

Он вспомнил, что не знал её возраста, или её второго имени, и что никогда не говорил ей, как солнечный свет наводняет просторы его сознания, когда он с ней. Он воспринимал её ирреальной, как мечта, и мечтой она и стала. На несколько мгновений ему показалось, что страдание возьмёт верх над ним.

Затем медленно, как калейдоскоп цветов неба, это прошло.

Как только это закончилось, он почувствовал, что его голова прояснилась. Когда его зрение восстановилось, он перевёл взгляд с одной ладони на другую в усиливающихся сумерках: с УРС на триптокаин, со сладостной напряженности на безотлагательное облегчение, с чёрного на голубой и обратно. В тускнеющем свете становилось труднее назвать разницу между ними. Он чувствовал себя почти так, будто с ним что-то происходило, словно существовало некое внезапное открытие на полотне жизни, словно нечто чистое и доброе расцвело из этой ужасной печали, словно ему был дан выбор, и он лежал прямо перед ним. Выбери один вариант, или оба, или ни одного.

Норман мог ощущать тень штаб-квартиры ФБР, нависшую над ним. Даже не бросая взгляда через плечо, он знал, что в укромном уголке парка стоит темноволосый человек, в тёмном костюме и наблюдает оттуда за ним. Джейден знал, что он – или один из его неотличимых друг от друга собратьев – преследовал его с тех самых пор, как забрали Мелиссу. Он знал, что теперь, возможно, его будут преследовать вечно. Он также знал, что где-то глубоко внутри, в месте, которое ФБР не сможет найти, есть часть его, подобная несгибаемому стержню, ядру пылающей звезды; часть его, проявившая себя на минувшей неделе, открывшаяся Мелиссе под дождём и Рейни на парковке.

Он молился, чтобы ему хватило сил сделать выбор. Он молился, чтобы его ядро продолжало пылать.

Когда последние лучи света покинули землю, Норман закрыл обе ладони, словно захлопывая последнюю главу увесистой книги, и на краткое мгновение действительно понял, каково это испытывать эйфорию.