Читаем Эй, Нострадамус! полностью

Несколькими минутами позже Гэри, лучший друг Кента, постучал ножом по бокалу, и все расселись по местам. Возле стола, на мольбертах висели увеличенные цветные фотографии, запечатлевшие самые яркие моменты из жизни Кента. Вот Кент спускается на лодке по бурлящей горной реке; вот он с друзьями смакует дорогие сигары; вот веселится на холостяцкой пирушке, притворяясь, что пьет пиво из стакана в метр длиной; вот играет в диск-гольф; вот сидит с Барб в мексиканском ресторанчике. Каждый из снимков подчеркивал пустоту моей собственной жизни.

Гэри начал говорить речь, от которой я тотчас отключился, и пришел в себя уже к концу, от шороха позади: Редж возился со щеколдой на дверях веранды. Барб подошла к нему, сухо поздоровалась, довела до лужайки и усадила на стул. Мы помолчали, поминая Кента. Тягостная для меня минута: смерть брата означала, что теперь на Земле Джейсонов больше, чем Кентов. А мне вовсе не нравился этот перевес. Вряд ли я нужен этому миру.

Как только окончилась минута молчания, я вскочил и стремглав бросился на кухню: срочно требовалось выпить. Крепкого спиртного там не было, так что, приметив едва начатую бутылку белого вина, я перелил содержимое в поллитровую пластмассовую чашу, выполненную в виде волшебной лампы Аладдина, и залпом ее осушил. Барб, увидев, как я хлещу вино, словно холодную воду в знойный полдень, подошла и с деланной детской наивностью сказала:

– Бедненький. Надо же, как ты хочешь пить.

Я игнорировал ее сарказм.

– Да, Барб, хочу.

Она не стала цепляться. Во дворе друзья Кента скучились вокруг Реджа: высказывали ему почтение, приносили соболезнования. По мне – так дольше бы они там все и оставались. Я спросил у Барб, общалась ли она с Реджем после гибели Кента.

– Нет.

– Ни разу?

– Ни разу.

Я решил ее подколоть:

– А ты попробуй.

– Это еще зачем?

– Как зачем, Барб! Сегодня же годовщина смерти Кента. Редж – его отец. Нужно хоть что-то для него сделать.

Я дернул за верные веревочки.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась она.

И направилась во двор, где двое друзей Кента беседовали с Реджем. С моего места я слышал весь разговор.

– Спасибо, что приехал, Редж, – начала Барб.

– Спасибо, что пригласила.

– О чем это вы разговаривали? – повернулась она к его собеседникам.

– О клонировании.

– О клонировании! – подхватила Барб. – Вот уж удивили нас овечкой Долли!

– То ли еще будет, – сказал один из собеседников (кажется, его зовут Брайан) и спросил Реджа: – Как вы думаете, у клона будет такая же душа, как у исходного организма, или другая?

– Душа? – Редж потер подбородок. – У клонов не может быть души.

– Не может быть души? Так ведь если клонируют человека, выйдет такой же живой человек. Как же он будет жить без…

– Клон – не человек; клон – чудовище.

Вмешался второй собеседник, Райли:

– А как тогда быть с вашими внуками? Двойняшки ведь возникают из распавшегося зародыша. То есть один ребенок – это фактически клон другого. Вы что же, допускаете, что у одного из них есть душа, а у второго нет?

Барб попыталась разрядить обстановку:

– Да, к слову о чудовищах: если я опаздываю с кормлением хотя бы на пару минут, то становлюсь несчастной Рипли*, а близнецы превращаются в голодных космических пришельцев.

Однако Редж не дал закончить тему на веселой ноте. Он крепко задумался; лицо стало серьезным, будто бюст Авраама Линкольна.

– Да, – вдруг сказал он. – Нельзя исключить, что у одного из двойняшек нет души.

Тишина. Все улыбки вдруг стали натянутыми.

– Вы это серьезно? – недоверчиво спросил Райли.

– Стал бы я шутить на тему человеческой души!

Барб вдруг развернулась и, не сказав ни слова, пошла прочь. Двое мужчин ошарашенно взирали на Реджа. Потом Барб вернулась со сложенным стулом в руках, который несла несколько сбоку от себя, будто теннисную ракетку.

– Грязная, мерзкая сволочь! Сейчас же убирайся! И впредь чтобы духу твоего в моем доме не было!

– Барб?

– Проваливай или я за себя не ручаюсь!

– Барб, как ты можешь?..

– Не пытайся меня разжалобить, бессердечный ублюдок!

Мне уже доводилось видеть разъяренную Барб, и я знал, что ее слова – не пустые угрозы. Райли неуклюже попытался встать между ней и Реджем. Я подбежал к Барб и ухватился за стул, но она упиралась с силой бывшего капитана женской хоккейной команды.

– Барб, прекрати!

– Ты слышал, что он сказал?..

– Не стоит руки марать.

– Пора ему умереть за все, что он сделал с людьми. Кто-то должен его остановить.

Я посмотрел на отца, в его пустые глаза, и понял, что ничего не изменилось. Он искренне не понимал, чем заслужил такое обращение. Я плеснул бы ему в лицо остатки вина из чаши – да жаль попусту добро переводить.

– Я тебя в порошок сотру, псих поганый! – вопила Барб.

До Реджа наконец дошло – в этом доме его больше не жалуют. Женщины отвели моего папашу к машине. (Впрочем, не все: одна девушка, окруженная поклонниками, не обратила на случившееся ни малейшего внимания.)

Пока друзья Кента приводили дом в порядок, я подсел к Барб:

– Ты считала, что я преувеличиваю его черствость. Теперь сама убедилась.

– Одно дело, когда тебе рассказывают, Джейсон. Совсем другое – увидеть своими глазами.