Читаем Эго убийцы полностью

На следующий день сокамерники обалдели: Аксакову переменили бельё. Невероятно! Немыслимо! Всей камерой они писали "петиции" на имя начальника тюрьмы (вши и клопы заедали), реакции – ноль! А тут – новенькому! через полгода! – сменили матрас и одеяло.

Так охрана "отработала" деньги. Плюс целую неделю "рыбкин супчик" варили гуще обычного. Он интимно поблёскивал комбижиром.

Впрочем, эту и следующую неделю Аксаков провёл в карцере.

– Тогда что? – спросил Криндер, искренно заинтересовавшись.

– Понимаешь… мои ребята раскопали, что у Паренского счёт в швейцарском банке. Недавно американцы подняли волну, решили поживиться за счёт украденных денег, акция под эгидой "грабь награбленное". Потребовали от швейцарцев выдать информацию по некоторым счетам… в результате стали доступны интересные мне данные.

– Разве у тебя разве не было подобных счетов?

– Были. У кого их не было?

Аксаков замолчал. По его шее стекала капелька пота, Криндер следил, как она огибает складки кожи, затем (добравшись до ворота майки) смачивает ткань.

– Я уверен, что Федька дал показания умышленно.

Криндер вскинул брови.

– Чтобы спасти эти деньги. Своё Эн-Зэ, – договорил Аксаков. – Он с самого начала знал, что так получится.

В тридцатых годах прошлого (двадцатого века), в Одессе сформировался обычай носить два бумажника. Логика проста, как апельсин: если настигнут гопники (что случалось нередко) – отдаёшь кошелёк номер один (в котором присутствует дежурная двадцатка). Отдаёшь и смотришь на грабителей честными оскорблёнными глазами. Основная мошна (номер два) таится глубоко под исподним.

Паренский поступил схожим образом: он "слил" компаньона и часть своих счетов. Основная доля осталась нетронутой.

– Хочешь, чтобы я его убил? – спросил Криндер.

Ответ последовал не сразу, но прозвучал чётко:

– Да. Я хочу, чтобы ты его убил. – Аксаков протянул конверт. – Здесь адрес и текущая фамилия. Аванс переведён на счёт…

Криндер спешно кивнул, давая понять, что деньги не главное.

Из спортивной сумки Аксакова выпал мячик (зелёный теннисный), пропрыгал по кафельному полу; Криндер посмотрел в окно, за окном волновался клён.

Сказал:

– Логика момента требует какой-то моей реплики…

– Неужели? – Аксаков поднял мячик. – Какой, например?

– Например, я должен спросить, желаешь ли ты, чтобы он мучился? Или умер быстро?

– Мне всё равно, – ответил заказчик. – На твоё усмотрение.

"Судя по скорости ответа, – понял Криндер, – Фёдор Паренский перебрался из категории "настоящее" в категорию "прошлое"… и хорошо, и правильно. Быть посему".

Возникли неприятные сложности с концертным графиком. Криндер функционировал в составе Губернаторского симфонического оркестра. Стоял октябрь – сезон выступлений. Проще всего было сказаться больным и потребовать неделю вакаций, однако такое оправдание унижало человеческое достоинство. Криндер соврал, что у него умер двоюродный брат. Нечто киношное ("Берегись автомобиля") присутствовало в примитивном вранье, однако сработало оно безукоризненно – пять дней дирижёр выделил без звука. Даже пожал руку, сочувственно заглядывая в глаза.

…На последней странице партитуры у дирижера лежала записка (быть может, это враньё?): "Скрипки – слева, виолончели – справа". Дирижер заведовал симфоническим оркестром без малого пятьдесят лет; за такой период времени не мудрено забыть несущественные нюансы.

Билеты и гостиницу Криндер забронировал на свою фамилию. Почему? Присутствовали два момента. Во-первых, риск был минимален. Криндер знал адрес, в бумажнике лежала фотография. Небольшой толчок, и (несчастный случай) Паренский попадает под машину. Или укол шилом в печень – смерть быстрая и лёгкая, а, главное, без малейших шансов обыскать убийцу.

Во-вторых, присутствовали обоснованные сомнения: "Да или нет?.. Аксаков сказал: Федька. Не Фёдор и не господин Паренский. Сказал, что Федька дал показания. Значит сомневается. Нет, не так, сомнений нет, но остались отношения. Паренский – часть его молодости. Убив его, я уничтожу кусок Аксакова. Позднее, через год или два, это ему не понравится".

Ночью (перед сном) наплыло предположение, что психология отношений "заказчик-заказанный" не касается киллера: "Как же не касается? Я и есть основной психолог… утрясающий конфликты".

От вокзала до гостиницы – рукой подать. Прогулочной яхтой Криндер фланировал мимо кряжистых ясеней, отстукивал кончиком зонта по мостовой в такт шагам и казался самому себе пожилым дворянином (к слову, кое-какие породистые корни у него имелись), вернувшимся в родное гнездо после затяжных и утомительных гастролей.

В голове вертелась мелодия… что-то старое, наполовину игривое: "Не слышны в саду даже шорохи… ах, Самара-городок неспокойная я…" – вроде этого.

"Сие практически невообразимо!"

Каменные колонны забора (с вазами на вершинах), витые кованые прутья, над кустами клубники, на т-образных подставках натянуты струны-верёвки, объёмная ситцевая баба в фартуке вешает бельё. К колышку привязана коза с осмысленным выражением в глазах. Поодаль синеет маковка церковки, звонарь взбирается на колокольню, трясёт клобуком.