На секунду я застыла, всматриваясь в его обеспокоенное лицо и оживленные глаза, удивляясь, почему же все-таки у нас не получилось, почему именно он и я, почему никто не другой? Зачем Максим вообще появился в моей жизни и разрешил все воздвигшие мною стены, которые я так упорно выстаивала? Но это длилось не долго, голос Марины, звавший его, отрезвил меня:

— Максим!

Она звала его. Они были вместе. А я была третьим лишним.

Собравшись с силами, я оттолкнула его и, кинув последний взгляд на разъяренное лицо Марины, волосы которой были похоже на перекати-поле, и Максима, обеспокоенного тем, что произошло, прокричала им обоим:

— Отвалите уже от меня оба, разбирайтесь сами в своих ненормальных отношениях, и меня, пожалуйста, не вмешивайте в это.

Взяв за руку Нику, я отвернулась от застывших тел и пошла выходу, пока до меня не дотронулась чья-то рука.

— Кэти, подожди, что ты несёшь, у нас же все было хорошо, — тихо сказал Максим, чтобы никто не услышал.

Взглянув на его лицо, я поняла, что то, что я собираюсь сказать, ранит меня сильно. Может позже я буду жалеть, плакать, а я точно знаю, что буду, ибо слёзы, стоявшие в моих глазах, были готовы прямо сейчас пролиться от несправедливости, глупости и безысходности. Я не позволю с собой обращаться как с куклой, когда он захочет снова прийти ко мне. Все, хватит, знаю, что если дальше буду тешить себя мечтами, будет хуже. Но куда уже хуже?

— Нет никаких «нас», Максим, усвой уже! И никогда не было, — со злости и обиды шепчу ему, спрашивая молча взглядом: «что же ты с нами сделал?»

Его желваки напрягаются, а взгляд становится ледяным, будто он только сейчас осознал, что ничего не было и его шутка не удалась. Для кого-то смешно, а для кого-то больно.

Но откуда я знала, что в тот вечер причинила боль не только себе?

Закрыв глаза и выбравшись из этого проклятого дома, мы с Никой сели в такси, где я, не сдержавшись, расплакалась на её плече.

Глава 39

Катя

Выходные выдались… ужасными. Дни пролетели незаметно, и вот уже вечер воскресенья, я лежу в кровати, где провела все выходные, и собиралась провести оставшееся время перед учебой. О проекте я и не думала, как вообще про него можно думать, когда твоя жизнь на твоих же глазах ломается на части? Мало того, что мне было стыдно за мою выходку на вечеринке, после которой я точно не буду пить алкоголь, я ещё и наговорила Максиму кучу всяких гадостей, хотя и понимала, что так надо. Когда я озвучила эту версию Нике сквозь пелену слез, она сказала, что я дура.

Я была с ней согласна только с тем, что я дура, но не из-за того, что оборвала с ним отношения, которых, видимо, и не было, а из-за того, что позволила себе влюбиться в этого болвана. А может быть я и не была влюблена… но почему тогда смотрю уже в одну точку пять часов, думая о нем?

Ронни много раз спрашивала меня, почему я не могла бы дать ему шанс. В моих мечтах у нас все было прекрасно, хоть я никому об этом и говорила, порой даже себе не признавалась. Трудно признать, что человек тебе нравится. Вот смотришь ты на него, а сердце так и колотится, но ты скидываешь это только на ненависть и твоего нежелания общаться с людьми. Позже, когда все решено или потеряно, ты начинаешь догадываться, что при взгляде на человека у тебя пульс ускоряется не из-за того, что ты гребаный социопат, а только потому, что ты попалась на удочку и скоро тебя ждёт большое разочарование, вопрос только в том, кто это сделает. Ты сама или он? Когда он, будет больнее, особенно когда ты знаешь, что он это планирует.