Читаем Его сладкая одержимость полностью

Роман долго всматривался в них. Лина сидела в обнимку с этим сопливым Степаном. Вещички-то надела, что Роман ей купил, видимо хотела понравиться этому парнише. Ручка находившаяся всё это время в пальцах Чернышевского треснула пополам. Мужчина откинул её в сторону и не понимал, что он сделал Лине не так, кроме, разве что удерживал её силой в своем доме. Вроде не обижал и не унижал, даже позволил хоть какую-то, но свободу. Видимо девочке захотелось трахаться. А он то дурак наивный, дал ей возможность осмыслить и решиться, а это оказалось ей не нужно. Не удивительно будет, если она уже окажется и не девственницей. Как же всё раздражало, хотелось отыметь эту тварь по полной программе без доли нежности или ещё чего-то. Опять он поверил этим наивным глазам. Сколько раз обжигался и опять повелся. Роман корил себя за свою глупость. Никогда он ей этого не простит, теперь кроме плотских утех, она его не интересует.

* * *

До приезда Чернышевского ничего нового не происходило. Лина занималась с Дианой и помогала изредка Светлане. Всё шло как обычно, но противный червячок сомнения грыз изнутри. Что-то должно было произойти, только неизвестно что. Послышались глухие быстрые шаги, а вскоре на пороге кухни показался Роман. Его глаза метали молнии, ноздри раздувались, а губы были плотно сжаты, от такого зрелища Лина вмиг поежилась и по инерции отступила на шаг назад.

— Ангелина, в мой кабинет! — холодный, как замерзший осколок льда. Что-то случилось и это очень пугало девушку. Она пошла вслед за ним.

Стоило зайти в кабинет, как ей в лицо швырнули фотографии, которые медленно полетели вниз, рассекая воздух. Дрожащими руками Лина подняла их и увидела там себя, целующейся со Степаном, его руки покоились на её груди, а всё тело было таким доступным, что даже страшно от незнания того, что с ней могли сделать, пока её разум находился под действием какого-то странного препарата. Они были в совсем ином помещении, нежели особняк. Что-то похожее на клуб или подобное ему. Лина впала в шок, разве такое возможно. Она совсем не помнит этого момента. Неужели Анфиса всё подстроила, но зачем. Ведь у них с Романом итак были хорошие отношения.

— Смотрю у тебя одно место зачесалось? — злые грубые слова, заставили Лину взглянуть в черные бездонные глаза. — Обещала же со Степаном не общаться, вместо этого решила трахнуться с ним?

— Я не… — растерялась Лина. Было очень страшно, она никогда до этого не видела его таким. Весь тот гнев, которым он раньше пугал ничто по сравнению с тем, что она видит сейчас. Его глаза темнее чем чёрный, челюсть сжата, что восприятие девушки дорисовывает ещё и звук скрипящих друг об друга зубов. Внутри всё похолодело, а злые мерзкие слова били похлеще ударов кулаком.

— Строила из себя целку! — он скривился так, будто выпил чего-то очень кислого и невкусного. — Раз тебе так не хватает секса, пришло время, взять то, для чего я тебя купил! Через час явишься в тех вещах, которые тебе принесут, без нижнего белья, и попробуй в моём присутствие хоть слово сказать, пока я тебе не разрешу.

— Я не буду… — горькие предательские слёзы хлынули из глаз.

— Будешь… — он припечатал её в стену, плотно хватая за шею. — Иначе я покажу твоё тело, без единой вещицы, всем своим охранникам, а что будет дальше додумай уже сама… Пошла вон, и чтоб через час была здесь в этих вещах. Они как нельзя кстати передадут твою истинную натуру.

— Послушайте, всё не так как вы думаете… — Лина попыталась докричаться до его разума, который затмили гнев и озлобленность. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул воздух.

— Я сказал вон! — приказ, ослушаться которого было невозможно. Лина всхлипнула и, держа в руках распечатанные фотографии, поспешила покинуть кабинет. В груди горел пожар из негодования и обиды. Как он так может, не разобравшись в причине, так поступать.

Вбежав в спальню, Лина внимательно рассмотрела фотографии, на которых Степан, лапал её тело, было ужасно противно и мерзко. Гадкое чувство расползалось по всему телу, а душу разрывало на части. Он поверил этим фотографиям, думает, что она могла так поступить. В комнату вошла горничная и, участливо улыбаясь, положила на кровать одежду, надев которую, Ангелина подпишет себе приговор безысходности и полного подчинения. Лина посмотрела на ужасные вещи, в которых она будет выглядеть продажной женщиной. Как же не хотелось этого делать, но она понимала, что та угроза совсем была нешуточной. Сейчас Роман и правда мог поступить так, как говорил, слишком неживой и беспринципный был у него взгляд, слишком грубые и отстраненные движения. Переступая через свою гордость, Лина натянула эти отвратительные вещи и двинулась в кабинет Романа.

Чернышевский сидел в кресле и прожигал дыру в стене. Его раздражало, что уже будучи пойманной с поличным, она продолжала вести себя как хорошая девочка. Хотелось отодрать её сразу же во все щелки и потом просто куда-нибудь сбагрить подальше, чтобы на глаза даже не попадалась. Мужчина подкурил сигарету и глубоко затянулся.