Читаем Его сад полностью

Василий Григорьевич, прежде чем приступить к делу, тщательно мыл руки в баке. Затем раскладывал на табуретке инструменты — блесткие, острые. Выкуривал сигарету, неторопливо прикидывал, что-то вычислял. Не сразу брал ножовку. «Потерпи, голубушка, это надо», — говорил оп дереву и в несколько движений отпиливал ветку. Зачистив срез кривым ножом, пробовал пальцем: гладко — нет? Брал в руки другой нож, с закругленным кончиком лезвия. Кора под бритвенно-острой сталью чуть слышно потрескивала. И был еще третий нож, с костяным лезвием. Им только и требовалось, что отделить кору вместе с камбием от белой и гладко-сочной, как сахарная косточка, сердцевины. Черенок Василий Григорьевич затачивал остро, как карандаш, вставлял его под кору, окручивал изоляционной лентой, закрашивал краской срезы. «Ну, вот, милая, и все». И вытирал рукавом взмокревший лоб.

Павлик старался все делать точно так же, как Василий Григорьевич. Больше прививал под кору, потому что этот способ надежнее, но и замочком пробовал, и глазком. Чтобы получалось, нужен был инструмент, какого в магазине не купишь. Спасибо, Василий Григорьевич подарил. Как раз на день рождения подгадал, 15 апреля. Три ножа и моток синей изоляции лежали в аккуратном, покрытом лаком ящичке-пенале.

Недели две после первого его опыта почки на привое были сонными. Павлик часто прибегал в сад, вглядывался в эти ворсистые комочки, и они в один прекрасный день вспорхнули листочками, и ударили в рост побеги. За лето вымахали сантиметров на сорок. А потом, на следующий год, по весне, новые ветки сплошь усыпались цветами. Со стороны Анисика это было торопливо и необдуманно — столько плодов, такая тяжесть, — ведь срослось еще некрепко. Пришлось цветы проредить. А яблоки округлились на удивление крупные и породистые. Приходя в сад, Павлик первым делом подходил к Анисику, подолгу смотрел на прививку. Не верилось, что сам, своими руками… Но в июле был ураган, у многих в саду поломало деревья, и Анисик тоже пострадал — самую лучшую ветку с нумерными яблоками как топором срубило. Павлик увидел эту ветку на земле — чуть не заревел.

Маргарите Степановне, видимо, Анисик не понравился, кивнула только шляпкой — и дальше, хотя Павлик сказал, что тут прививки. А Валентин приостановился, пообещал:,

— Прививки нужны, я тоже буду, чтобы урожайность повышать.

ВоЪбще же он бегал взад и вперед, суетился.

Следы его ребристых подошв печатались уже по всему саду.

— На пион наступили, — сказал ему Павлик.

Красноватый клювик пиона уже неделю как

вышел из земли. Вор так любопытно высунулся из черноты, зрел, набираясь решимости и выбирая момент, чтобы выбросить свою зеленую пятерню, потом еще одну, другую, а следом — плотный кулачок бутона и, повременив малость, как бы испытывая терпение, удивить не по-уральски пышным цветком.

— Наступил, ага, — согласился Валентин. — А погода хорошая. Жарко. Будет лето, — Он расстегнул серый плащ, взявшись за полы, взмахнул ими, как бы собираясь улететь. — Дело в том, что я — наладчик, чехословацкое оборудование налаживаю… А сад нужен. С садом лучше. Мы решили в этом году. С машиной хорошо — транспорт. Яблоки возить — есть подвал. Витамины опять же. Зимой не хватает, — Валентин говорил отрывисто, будто сплевывая семечки. Не все слова были понятны.

Маргарита Степановна и тетя Лена подошли теперь к славянке. Яблоню посадили. двулеткой, прутиком. Прутик не распускался все лето, засох. Только в одной почке, самой нижней, теплилась жизнь. Павлик обрезал стволик чуть выше этой почки — и она наконец распушилась к концу лета серебристо-зелеными листочками. Они с мамой подкармливали, поливали дерево, и оно, благодарное за это, росло как сумасшедшее. Теперь вот уже несколько лет дает урожай. Цветет так, что и листьев не видно. И нынче— Павлик еще осенью приметил — должна цвести также обильно. Почки сплошь плодовые. Их сразу отличишь: крепенькие на сморщенной, как испуганный червячок, шейке. Но славянке не повезло: неудачно посадили, глубже, чем следовало. Весной и когда дожди скапливалась вода, а это небезопасно для дерева — могло подгнить у корня. Василий Григорьевич говорил, что можно поднять славянку, и они собирались как-нибудь в воскресенье…

— Это что, Павлик, за дерево?

— Яблоня, что еще.

— А яблоки какие?

— Зимний сорт, не видите, что ли?

— Я говорю, крупные, мелкие?

— Славянка.

— Сладкие, медовые, — заверила тетя Лена. — Сорта у пас хорошие. А труда сколько вложили! Я говорила: брось, Зина, сад, на черта он тебе?! Обуза такая с двумя детьми! А она: нет, все подспорье. Привычные мы к крестьянству. В деревне росли, шестеро нас было, сестер-то. А Павлик, он, как старичок, целыми днями в земле копошится. Старший — другой, ему этот сад даром не нужен… Мне тоже некогда с ним возиться. В литейке я формовщицей, так за смену ухомаздаешься, что не до сада. А Зина… — тетка всхлипнула.

Павлик привел у бака, крутнул кран, проследил, как вырвалась из него ржавая струйка воды. «Сейчас опять сорвется, заголосит», — стыдливо подумал он о тетке.