Читаем Его последние дни полностью

Наконец моя рука нащупала искомое. В другом кармане. Конечно, это спектакль. Я знал, где лежит чек, и специально устроил эти судорожные поиски. Во время многочисленных репетиций выглядело это достаточно натурально. Растерянные, резкие похлопывания по карманам, торопливый поиск.

– Вот. – Я протянул бумажку и глянул на Станиславского, но его так огорчила моя паршивая игра, что он прикрыл глаза рукой.

Психиатр взял бумажку, положил перед собой на стол и пробежал взглядом по строкам.

– То есть вы даже купили все необходимое?

– Да. Все в свободной продаже. С противогазом, правда, пришлось помучиться. Это меня и спасло.

– Что вы имеете в виду?

– Противогаз с… – Я нахмурился, слово действительно вылетело из головы. – Как это называется?..

– С «хоботом»? – попытался подсказать психиатр.

Нас со Станиславским передернуло. Сами вы, доктор, с хоботом.

– С гофрой. С гофротрубкой, – уточнил я. – В общем, такие противогазы очень давно не выпускают, и их нужно поискать. В итоге пришлось покупать с рук. Пока все объявления отсмотрел, пока договорились, пока мне привезли. В общем – время. Стало легче.

Станиславский медленно беззвучно стал хлопать в ладоши, очевидно, получилось у меня хорошо. Воодушевленный таким успехом, я смело посмотрел в глаза психиатру. Он сидел, упершись локтями в стол, и большими пальцами сцепленных рук поглаживал усы. Лысина и усы придавали ему сходство с Розенбаумом; казалось, он вот-вот достанет гитару и запоет про Колчака.

– Должен заметить, что вы не учли пару важных моментов, – как будто немного разочарованно протянул доктор. – Технический азот отличается от медицинского. Велика вероятность, что передозировка азота привела бы к отключению функции ядер мозга, которые отвечают за двигательную, сердечную деятельность.

– И что это значит? – не понял я.

– Умирали бы в корчах, муках, судорогах и истерике. Долго и больно. Если говорить просто. Но это ладно, давайте к насущным вопросам. Раньше такие приступы случались?

– Да, регулярно, но не так… сильно. – Станиславский разочарованно махнул рукой в мою сторону, как будто бы сдаваясь; я опустил глаза.

– Как регулярно? – Психиатр снова стал что-то записывать.

– Два раза в год.

– Хм… Расскажите, пожалуйста, детально и с датами о последнем приступе.

– Я же рассказывал.

– Я понимаю, но это необходимо для диагностики. – Тон психиатра сменился, теперь он объяснял все неторопливо и с теплотой, то ли как с перепуганной лошадью, то ли как с ребенком. – Значительная часть моей работы – задавать одни и те же глупые вопросы. Но я понимаю – если вам неприятно это описывать или просто не хочется повторять, расскажите в обратном порядке.

Доктор тепло и даже как-то по-домашнему улыбнулся, воскресив в памяти размытый образ доброго родственника из далекого детства.

Но улыбки улыбками, а в ход пошел старый как мир прием. Послушайте детализированную историю человека и, если сомневаетесь в ее правдивости, попросите рассказать ее в обратном порядке. Желательно сохранив все детали и быстро. Если история выдумана – рассказать ее в обратном порядке очень трудно. Без предварительной тренировки уж точно.

И как мне поступить? Сделать вид, что я не уловил хитрости, и спокойно рассказать историю в обратном порядке? Или лучше обидеться? Не решит ли он, что я параноик? Но врать, вероятно, бессмысленно. Я посмотрел на Станиславского в поисках подсказки. Тот отрицательно мотнул головой. Понятно, не врать.

– Не верите мне? – прямо спросил я.

– Почему вы так решили? – кажется, впервые за весь разговор удивился психиатр.

– А зачем тогда вам история в обратном порядке? Это же проверка на вранье.

– Да, – не стал лгать доктор. – Но я не пытаюсь вас обвинить. У меня нет никаких сомнений в том, что вы говорите мне правду, но такова специфика моей работы: мне нужно понять, говорите ли вы правду самому себе.

– Ам-м… – Я растерялся, не зная, как именно на это реагировать.

Психиатр вызвал у меня что-то вроде восхищения. Как хороший соперник в шахматной партии. Вроде и признался, что намерен проверить мои слова, а вроде и не вступил в прямую конфронтацию. Кажется, даже Станиславский проникся к нему уважением и повнимательнее на него взглянул.

– Это обязательно?

– Нет, но помогло бы. Хотя, если честно, у меня уже достаточно данных для этого этапа. На первый взгляд у вас серьезное нервное расстройство. – Слово «психическое» он решил не произносить, судя по всему. – С мучающими вас перепадами настроения. Но есть масса нюансов. Учитывая остроту приступа, я бы рекомендовал госпитализацию. Думаю, что буквально за две недели мы сможем со всем разобраться и снять симптомы, а потом уже в амбулаторном режиме…

– Таблетки? – Я не смог убрать из голоса брезгливость, получилось слишком выразительно, но зато это очень обрадовало Станиславского, он даже поднял вверх большие пальцы.

– Скорее всего, да. – Психиатр, кажется, не заметил моих интонаций либо специально не стал заострять на них внимание. – Нужно облегчить приступ как минимум.

– Ясно.