– Поматросила, получается… – я рассмеялся собственным мыслям, украдкой наблюдал, как Сеня с вызовом во взгляде гордо вышагивает в центр толпы за каким-то низкорослым упырком. Собственный смех колом встал в горле, а забытое чувство жгучей ревности удавкой сомкнулось на шее. Опять… Дежавю какое-то… Смотрел на неё, и сердце колотилось неисправным генератором, что вот-вот взорвётся, но стоило мне опустить взгляд и увидеть толстые пальцы-колбаски так пошло сжимающие её талию, тошнота подкатывала. Опять чужие руки…

Я хотел было дёрнуться, чтобы забрать из лап чужого мужчины то, что ему не принадлежит, но сам себя осёк. Дико болезненная мысль ударом хлыста полоснула по сердцу.

Мишель не принадлежит и мне…

<p>Глава 37.</p>

Голова гудела так, словно по ней пробежало миллион маленьких, но злобных липриконов, стуча поварешками по пустому котелку. Еле разлепила веки, пытаясь понять, где я. Так… Занавески, орхидеи, плюшевый медведь в углу… Я дома. Прекрасно.

Шаркнула рукой по простыне за спиной, словно хотела почувствовать тепло мужского тела, о ладонь обожгло холодом пустоты.

– Дура… Кого я хотела там обнаружить? Германа, от которого вчера весь вечер бегала между гостей быстрее официантов? Или Игоря?

Рухнула на спину, уставившись в потолок. Картинки вчерашнего дня кадрами диафильма заскакали перед глазами, быстро сменяя друг друга, пока не зацепились о тощую блондинку модельной внешности.

Злость мгновенно забурлила, я даже вскочила с кровати и бросилась в душ, чтобы остыть. Кровь кипела от негодования и едкого выброса позабытой ревности, что ядом плескалась во мне, лишив сна и возможности думать более-менее рационально. Что я о ней знаю? Красива безбожно, утончена и остра на язык, правда взгляд у нее такой колючий, что не бьется с ангельской внешностью, от которой можно задохнуться от умиления. Ах! Да… Чуть не забыла… Жена! Мать его! Она его жена!!!

Анастасия и не скрывала этого отталкивающего диссонанса, а наоборот, будто гордилась им, пользовалась на всю катушку. Поэтому так нарочито сладко смотрела Герману в глаза, ласково гладила его по плечу, по браслету часов и вызывающе эротично скользила пальчиками по шраму на его ладони, который я знала наизусть до малейшей рубцовой шероховатости.

Не знаю только для кого было это представление: для него или для меня, что забитым мышонком наблюдала за ними из своего воображаемого укрытия. Не слышала музыку, не видела лиц, сфокусировалась на столике, за которым ворковала парочка и медленно угасая догорающей свечой. От каждого её касания умирала, чувствуя, как сердце пропускает удары, сбиваясь с ритма. Глотала слёзы, лелеяла жалость к самой себе и жадно ловила скупую мужскую мимику. Герман сидел на ступенях лестницы, откинув корпус чуть назад, так откровенно наблюдая за мной меж мелькающих в танце гостей. Я не могла увидеть его глаза, подбирая лишь крохи движений, по которым могла только догадываться что происходит на том конце набережной. Ловила себя на мысли, что готова сорваться, чтобы просто прижаться к нему на зло всему миру! На зло самой себе, своим страхам и любопытным взглядам, но тоненький голосок блондинки вновь и вновь повторял в моей голове гадкое слово «жена»…

Дура! Дважды дура! А ведь я проверяла кольцо на его пальце ещё в том чёртовом ресторане, да и Гера тут же ответил, что не женат.

– Ах ты подлый… подлый… Прокурор хренов ты, Герман Львович! – заорала я, что есть мочи и выскочила из-под упругих струй воды. Со всей дури толкнула дверь и пошлепала на кухню, оставляя за собой лужи воды. Всё равно было. На лужи, головную боль и странную одинокую тишину квартиры, лишь боль навязчивой стрекозой жужжала в голове, смешиваясь с пекучей ревностью. Мой Ментор! Мой он…

Но почему он так настойчиво требовал задать вопрос? Что я должна была сделать? Остаться? Наблюдать, как она на абсолютно законных правах лапает того, с кем я проводила ночи? Для чего, Гера? Чтобы посмеяться?

Бред! Он не такой…

Или такой?

От противоположных мыслей голова загудела ещё сильнее, а сердце затрепыхало, как ненормальное. Я, наплевав на гордость, вновь и вновь набирала номер Германа, чтобы услышать голос, приносящий в душу не смятение, а наоборот – райское спокойствие. Все становилось правильным, воздух свежим, небо голубым, а ощущения острыми, как лезвие стального ножа. Но телефон его бездушно посылал меня в дальние края холодом автоответчика.

Я отбросила телефон, укуталась в плед и пошла работать, наивно полагая, что станет легче. Ага… Три дня полагала. Потом ещё три дня ждала, но чуда так и не произошло.

Слонялась по квартире, смотрела в окна и прислушивалась к шагам за дверью, ожидая какого-нибудь дикого сюрприза в стиле Геры, но нет…