Девушка, что содрогалась от мощнейшего оргазма, и правда была красива. Тонкие руки так изящно обнимали мужскую шею, пышная грудь дразнила розовыми сосками, по коже стекали капельки пота, венка в ямочке билась с сумасшедшей скоростью, выдавая внутреннюю бурю, сжигающую её дотла.

– Нет… нет… – захныкала я, когда он вышел из меня и подхватил на руки, унося по бесконечно длинному коридору. Мне не хотелось прерывать это мгновение. Пусть оно длится бесконечно!

– Курить хочу.

– Гера! – верещала я, ёрзая бедрами так, чтобы снова найти то, что было нужно. – Трахни меня… Давай, Герман, не жалей ни меня, ни себя!

– Мишель… – смеялся он, уворачиваясь от моих попыток укусить его губу. Перекинул себе на плечо и открыл холодильник, достал бутылку шампанского. Тут же хлопнул пробкой и приложился к горлышку, утоляя жажду. Ледяное стекло бутылки прижалось к моей заднице, и тишина квартиры взорвалась моим визгом. – Ты куда-то опаздываешь?

Герман толкнул дверь террасы, и прохладный воздух обласкал влажную кожу, порождая новую волну неконтролируемого желания. Он усадил меня на диван, сдёрнул с себя рубашку, засыпая пол пуговицами и опустился в кресло напротив. Закурил и откинул голову на подголовник.

Взглядом шарила по его подтянутому телу, красивым ногам, внушительному члену, что так откровенно топорщился от возбуждения, дерзким кубикам пресса, быстро вздымающейся груди и застонала, рассматривая то, что давно хотела увидеть. Большая татуировка тянулась от ключицы вниз и исчезала под рукой.

Встала, не чувствуя ног, и села на него, опуская связанные руки на рисунок. Толстые линии словно перечёркивали сердце хаотичными мазками малярной кисти, будто кто-то пытался закрасить то, что было под чернилами. Герман вздохнул и развязал галстук, отпуская на волю мои трясущиеся руки. Повторяла линии, сжимала кожу, словно можно было стереть это безумие, что закрывало его сердце.

– Что там? – шептала, вновь и вновь проходясь ладонями по рисунку. – Что там было, Гера?

– Сердце, Сеня… Там было сердце… – сказал и опустил руку на задницу, больно сжал её и резко толкнул мои бёдра так, что его каменный член ударил по пульсирующему клитору. Мой крик взорвал город. Продолжала впиваться ногтями в татуировку, двигая бёдрами всё быстрее и быстрее. Ощущения были смешанными, сквозь судорогу от прикосновений к набухшей, налившейся плоти прорывались новые волны возбуждения, и я чувствовала, что всё начинается сначала.

Гера улыбнулся, давая понять, что всё делаю правильно, раскинул руки на подлокотнике, наблюдал за мной, лишь изредка касаясь губами сигареты, а потом выбросил её в пепельницу. Наслаждался видом, терпел боль от вонзающихся ногтей, улыбался, скользя безумным взглядом. Взял бутылку, сделал несколько больших глотков и поднёс к моим губам. Ледяная пузырьковая жидкость полилась по груди, а он стал жадно слизывать, прикусывая соски в такт моим движениям. Бутылка рухнула на пол, а его рука опустилась на мою шею, а второй он подкинул меня и опустил на себя, с силой давя на плечи. Он приподнимал бёдра, делая каждое столкновение резким, сильным и охренительно громким.

Не знал пощады, доводил до полного исступления. В момент, когда уже казалось, что он в моей власти, перехватывал инициативу и менял позу так, что меня вновь захлёстывала волна дикого желания. Я рыдала в голос от ощущений, что никогда не испытывала до этого. Извивалась, как сука последняя, вымаливающая новую порцию ласки. А этого в нём было ещё больше, чем грубости.

Когда я спиной упала на холодную простынь, Герман стал покрывать всё мое тело поцелуями. Играл языком с саднящими от его щипков сосками, кусал кожу живота и так самозабвенно играл со складочками, испивая мои соки до последней капли. Я металась по кровати, сдерживая атомный взрыв… С каждым оргазмом казалось, что уже ничего прекраснее быть не может, но у Германа на этот счёт были другие планы…

<p>Глава 25.</p>

Герман.

В ужасе распахнул глаза. Солнце уже залило спальню своими наглыми лучами, испепеляя жаром воспоминания прошлой ночи. Вздрогнул и резко поднялся. На месте… Ксюша лежала на краю кровати и отчаянно сжимала простынь, в которую была замотана, как в кокон. Даже на расстоянии чувствовал, как она дрожит. Слышал её рой испуганных мыслей, всхлипы, которыми она давилась, пытаясь не разбудить меня. Эти звуки били меня в самое сердце. Понимал, что от той откровенной и такой раскрепощённой Мишель не осталось и следа… Хотелось заорать во всё горло, чтобы просто выплеснуть разочарование от пробуждения, которое просто обязано было быть другим.

– Доброе утро.

– Доброе, – ответила она шёпотом и затряслась ещё сильнее. Она отчаянно тянула простынь, прижатую моим телом, чтобы укрыться с головой.