Читаем Его Мишень полностью

– У меня была сестра, – его голос завибрировал в груди, отдаваясь резким гулом у моего уха. Я прижалась сильнее, не боясь испачкать его рубашку ручьем своих слёз с примесью туши. – Она покончила жизнь самоубийством после того, как её муж разбился на мотоцикле. Таня не выдержала, сломалась… И никого не было рядом. Даже меня… Я был в армии, когда она внезапно приехала повидаться, как я думал, но оказалось, что попрощаться. Таня была старшей, родители планировали остановиться на одном ребёнке, но сестра выпросила для себя братика, за что потом и поплатилась. Я помню, как она водила меня в садик, школу и на карате по вечерам. И даже когда она вышла замуж, ничего не поменялось, потому что я почти всё время проводил у них дома. Она была моей второй матерью, Мишель. Надёжной, спокойной и всепонимающей. Многие ссорятся с сёстрами в период подросткового становления, а я и вовсе к ним переехал. Поступил в академию и пришлось переехать в другой город, так сестра каждые выходные приезжала с продуктами, готовила и убирала в комнате общаги, пока не погиб её муж. Сестра изменилась, стала замкнутой, отгородилась от мира и просто по накатанной продолжала ходить на работу, не вызывая подозрение. И так пять лет… А потом я ушёл в армию, а она выбросилась из окна за три дня до моего дембеля. Я жалел её, думая, что она горюет, старался утешить и пообещать, что скоро всё образуется. Но так не бывает, Мишель. Само ничего не меняется, потому что человек должен захотеть попробовать жить. Он должен сделать первый больной вдох свежего воздуха, а не пряность прошедшего счастья. Больно? Да. Но иначе ничего не получится, потому что волшебник на вертолёте привозит только эскимо…

– Ты поэтому написал?

– После нее у меня осталась лишь фотография, которую она сделала на телефон за пять минут до того, как выбросилась. У нее были огромные безжизненное глаза, в которых не было блеска и желания жить.

– А для чего нужно жить?

– Чтобы не оказаться бессмысленной вспышкой во Вселенной. Мир должен запомнить тебя, потому что иначе все не имеет смысла.

– А тебе обязательно во всём искать смысл?

– Он есть во всем, Мишель. Просто иногда его приходится очень долго искать. Это не просто, но, как я уже сказал, ничего не даётся просто так.

– Синдром спасителя, – рассмеялась я, а Герман прижал меня к себе ещё крепче. Его колючий подбородок опустился на мою голову, и в такой странной позе мы кружились посреди тёмной комнаты, не смотря друг другу в глаза, не переходя черту, давая друг другу время для воспоминаний.

– Я хочу увидеть тебя…

– Рано, Мишель.

– Почему?

– Потому что завтра утром ты вновь включишь запись его голоса, и сегодняшнее волшебство ночи треснет под тяжестью твоего чувства вины, которое ты до сих пор лелеешь. Ты не сможешь смотреть мне в глаза, не сможешь слушать, потому что лишь темнота дает тебе спокойствие. Только так, Мишель… Сегодня ты пришла сама. Почему?

– Я не знаю, Герман. Наверное, мне очень хотелось получить обещанный салат.

– Идём, нас ждёт десерт, – почувствовала, как напрягся его подбородок. Улыбается…

Его руки заскользили по спине, остановились на пояснице, не переступая черты приличий и, взявшись за локти, развернул меня к себе спиной.

Шаг… Шаг… Шаг… И я опять опустилась в уютное мягкое кресло.

Герман снова щелкнул пальцами, дверь смежного помещения открылась.

– Я обожаю мороженое, – рассмеялся он, принимая из рук официанта глубокую тарелку.

– Наконец-то! Хоть один недостаток!

– А в темноте сложно в человеке разглядеть недостатки, правда? Всё кажется иным, красивым и таким таинственным, как на картинке.

– Ты поэтому не хочешь смотреть на меня при свете? – хохотала, а слезы всё катились и катились, теряясь в декольте платья.

– Я просто не хочу показывать тебе свои. Просто расслабься и попробуй получить удовольствие… – его пальцы вновь обхватили подбородок, а губ коснулось что-то холодное. Тронула кончиком языка угощение, вдохнула аромат спелой клубники и ловко втянула её в рот, нечаянно прикусив его пальцы. Губы сомкнулись сами, беря их в плен. Мои щеки вспыхнули от этого странного, пугающего даже саму себя поступка. Но Герман был спокоен, рука расслаблена, а как только я расслабила хват, палец медленно заскользил по губам, разнося ягодный сок.

– Хулиганка.

– Провокатор.

– Твоя взяла, – губ коснулась ложка и яркий вкус клубники стал таять под сливочностью мороженого.  Это было великолепно, я откинула голову на спинку кресла, наслаждаясь знакомым, но приобретшим новые оттенки вкусом, как вдруг холод металла коснулся моего подбородка и заскользил по шее вплоть до самого декольте. – Тебе пора…

– Почему?

– Потому что скоро рассвет, и тебе пора вновь ненавидеть меня и стараться убежать.

– А когда стемнеет? Ты снова пришлешь за мной машину и будешь кормить на этот раз крабами, даже не подозревая, как действуешь на меня…?

– Почему ты думаешь, что не подозреваю? – его рука легла на моё колено и стала двигаться то вниз, то вверх, с каждым разом задирая край платья всё выше и выше.