Читаем Египтолог полностью

«Что? Картер тоже здесь? Впустите немедля!» — гремит голос из кабинета Г. Д., без обиняков доказывая: бюрократу холодные угольки былых побед всегда милее пылающего огня сегодняшних надежд. Поднявшись с кресла и шагая в кабинет Г. Д., Картер держался весьма впечатляюще. Будь я молод и податлив, непременно попытался бы подражать его не облеченной в слова, но ясно ощущаемой убежденности в том, что все важное на свете слишком сложно для понимания непосвященного, но единственное стремление есть четкое намерение, и непринужденная простота всегда принесет свои плоды. Да и плоды не важны (шестой год пошел!), и вести себя так, будто они когда-то были важны — значит вожделеть прогнившего и неестественного. Его манеры выдают скорее человека, который принял невозможность управлять удачей как должное, впрочем, выделить экстракт впечатления, кое производит Картер, я, кажется, не в состоянии. Мне доводилось слышать, что рядом с ним ощущаешь себя лилипутом, будто он знает куда больше тебя, но не кичится и не оправдывается, а желает лишь, чтобы ты в его присутствии, не чувствуя себя жалким либо ущербным, взалкал, как и он, не мелочей, но неименуемого величия ровно с тем же, что и у него, невозмутимым, однако элегантным спокойствием. И ни словом бы об этом не обмолвился.

Картер кивнул мне, тем самым подтверждая, что его принимают вперед меня несправедливо, — и распрощался. До того как Картер исчез в кабинете Г. Д., мы пригласили друг друга во время сезона раскопок отобедать в верховьях реки, в Фивах; он опять хвалил «Коварство и любовь».

ДюБуа сообщил мне, что Г. Д. будет занят до конца дня, и сказал, чтобы я «совершил ретур в другую погоду».

Воскресенье, 22 октября 1922 года

Дневник. Планирование маршрута: Посетил банк. Он открыт, но воскресенье, само собой, выходной у банков в Америке. Так или иначе, завтра, как только осуществится перевод, нужно первым делом найти и арендовать особняк на юге; идеально подошли бы окрестности Курны. Договорился на завтра пообедать с агентом. Готовлю график передвижения, начинаю упаковывать вещи. Не совсем понимаю, какие из патефонов отвезти в особняк на юге, какие — на место раскопок. С одной стороны, «Виктрола XVII» — превосходный салонный механизм, отлично звучащий в закрытом помещении. «Эдисон Аудиограм 3» весьма компактен, подходит для спальни, под него хорошо засыпать. Если транспортные средства на пути от особняка до гробницы Атум-хаду позволят, я бы взял с собой модель «Колумбия Фаворит». Хотя мощь и сила звучания «Виктролы» идеальны для того, чтобы воодушевить музыкой меня и моих людей. Популярные песни. Любимые армейские ритмы.

Впрочем, как напомнил мне вчера Картер, на раскопках великое наслаждение доставляют трудовые песни. Эти простые мелодии распевают простые люди, дабы чем-то занять ум в то время, пока они, равнодушные к самому поиску, копаются в земле; а сладчайший из звуков — молчание, что устанавливается внезапно и волшебным образом нисходит повсюду и на всех, когда один из рабочих извлекает нечто из-под земли. Картер говорил об этом молчании с ностальгическим упоением в глазах.

Понедельник, 23 октября 1922 года

Дневник: Перво-наперво — банк, но в банке некоторая задержка. Банковский управляющий осведомляется, «уверен ли я, что все реквизиты финансовой сделки верны?» И вперяет в меня свой взгляд из-за нелепых очков. Я готов его ударить. Он из тех англичан, что на солнце тропиков не багровеют и не распухают, чьи одежды не ведают обильного пота; напротив, такие фрукты высушиваются, сморщиваются, обезвоживаются и цепляются за свои цифры и инструкции — одно это и спасает их от полного развоплощения.

Неважно. Проволочки современной финансовой системы — одно из неизбежных препятствий, расставленных на моем пути. Если бы достичь цели было легко, это мог бы сделать любой, тогда заслуга бессмертия обесценилась бы.

Обедал в каирском «Клубе исследователей». Должен признаться, я неистово жаждал увидеть компанию людей, которую однажды надеюсь пополнить. Во время войны в здании располагался офицерский клуб. Я знал о его преображении и был терзаем смутными предчувствиями: вдруг я увижу грубо сработанный, потешный мемориал отцам-египтологам, своеобразный манок для американских туристов? Или хуже того — шикарно обставленный дом свиданий, где обнищалым археологам предоставляется возможность уединиться со своими потенциальными покровителями, денежными мешками, будь то представители убогих по экспозиции, но зажиточных американских музеев или мающиеся от скуки сумасшедшие английские аристократы, в идеале — контуженные нарколептики, которые обмахиваются подписанными чеками, словно веерами?