Читаем Египтолог полностью

Только что перечитал твое послание от 22 сентября. Я перечитываю его снова и снова уже три дня и вижу твое лицо повсюду, даже на этом восточном представлении. Женщины на сцене сбрасывают шелковые шарфики под грохот тамбуринов и скрипичный вой, их покровы плывут вниз, словно ароматы. С первых шагов они казались практически обнаженными, но вот покрывало за покрывалом падает на сцену и мой столик, а танцовщицы не более обнажены, чем в самом начале, хотя из шарфиков, вуалей и покрывал сложилась уже горка с приличный бархан, укрывающий царскую гробницу.

Каир кишит напоминаниями о тебе. Пальмовые деревья в ночи — в точности тот огромный загубленный букет, который я держал в руках, когда прошлой весной два часа прождал тебя под дождем — помнишь, ты еще вышла из такси и холодно посмотрела на меня, явно не узнав? Мне только что вспомнился майский вечер, мы с тобой катались тогда на лодках-лебедях в Общественном парке, и я декламировал тебе стихи Атум-хаду, а ты все смеялась над нами:

Ты же, безмятежно усмехаясь, с улыбкой смотрела на меня снизу вверх. Сквозь потрясение от царских виршей и аппетитов ты видела меня — такого, какой я есть на самом деле. В тот миг я понял, сколь исключительна моя находка; будто мне удалось проникнуть в усыпальницу, набитую драгоценностями и блескучим золотом. Ты смотрела на меня — и видела то, что стоило любви, что было ее достойно. Той весной я нашел тебя, полюбил тебя, завоевал тебя — и что бы ни скрывали пески, с тобой их богатства не сравнятся. Маргарет, ты — изумительная девушка. Ты для меня идеальная жена.

Вскоре ничто не сможет помешать нашему бракосочетанию. Я молю тебя подождать, потерпеть, остаться сильной и здоровой — и ждать, ждать меня, ждать! Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь, зацелую тебя до смерти, утоплю в сокровищах, поселю в доме таком, что не приснится и во сне, ты будешь развлекаться и отдыхать все дни напролет, сколько захочешь. Ты спрашиваешь меня в своем послании, где мы будем жить. Я скажу тебе: мы с тобой, ты и я, будем жить во дворце у реки, под пальмами, и весь мир будет у нас в кармане.

Твой царь,

Р. М. Т.

P. S. Надеюсь, ты воспримешь сие проявление беспокойства в правильном свете: мне кажется, твой отец слишком уж полагается на Инге. Каков бы ни был диагноз, переутомление и приступы болезни следует лечить, обратившись к врачу-специалисту и принимая препараты, повышающие тонус организма; однако по отрывку письма, которое ты послала мне, будучи одурманенной лекарствами, получается, что она дает тебе снадобья, которые лишь обостряют симптомы. Позволь заметить: никто не знает о тебе столько, сколько известно мне, никто чаще меня не видел тебя здоровой и жизнерадостной. Когда ты станешь моей женой, мы не пожалеем средств на лучших специалистов. Вручаю тебе всю мою любовь без остатка. Ты — моя царица.

Дом престарелых «Гавань на закате»

Сидней, Австралия

24 декабря 1954 года

Мэйси!

Это опять я. Верно, заставил вас поволноваться? Вот и еще одна неделька пролетела. Надвигается Рождество. Веселое, говорят, времечко.

Интересно, Мэйси, вы религиозны? Я вот ни на столечко нерелигиозен, по мне — это удел записных дураков. Но здесь живет старушка, она выжила из ума, как и многие другие, все время молчит да в телеэкран смотрит, и вот сегодня утром она мне сказала — в первый раз со мной заговорив, — она сказала мне, что в следующем мире людей будут судить все те животные, которые видели их в мире этом. Не только съеденные коровы или там пойманные рыбы. Она, кажется, не «вегетарианка». Нет, вообще любые животные, которые видели вас, когда вы занимались своими делами. Понимаете? Кошки, которые смотрели на вас, когда вы были якобы один. Собаки, которые нежились на солнце через дорогу. Птички за окном. Золотая рыбка в аквариуме. Они все расскажут, как вы себя вели, сказала старушка, доложат, как в парламенте, а потом решат, куда вас отправить — на облако или на сковородку. Что скажете? Я думаю про всех животных с печальными глазами, про зверей, с которыми я оставался наедине. Я думал, они дрыхнут, да коли даже и не дрыхнут — все одно ничего не понимают. Ее идеи меня удивили, даже расстроили. Такого быть не может. Вы слышали, чтобы еще кто-нибудь о таких вещах толковал?

Ваша тетушка Маргарет, о чем вы вряд ли в курсе, в 22-м году держала собачек. Хотя, может, вы видели на фотографиях. Тибетские спаниели, сказала она мне, когда я появился на пороге дома вашего двоюродного дедушки, то бишь — 13 октября 1922 года. Ваша тетушка открыла мне дверь, когда я вошел, собачки на меня затявкали. Я не успел и слова вымолвить, а она мне говорит: