– Так это почти одно и то же. Какой оттенок? Светло-серый? Темно-серый?

– Глубокий стальной. Как грозовое небо. Как твои глаза.

У меня сердце переворачивается в груди. Райдер ведь даже не пытается романтично себя вести, но до чего приятные слова. Пожалуй, слишком приятные.

Уже начинаю волноваться, не влипла ли в неприятности.

Я все время напоминаю себе, что отношения между нами ни к чему не обязывающие. Он сказал, что избегает чувств. И правда: трудно представить, как встречаться с этим парнем. Он невероятный молчун. Задавать ему личные вопросы – все равно что пытаться сдвинуть огромный валун. Каких сил стоило убедить его рассказать мне печальную историю из детства!

Разумеется, будь у меня столько печальных историй из детства, я бы, наверное, тоже не горела желанием кому-то их рассказывать.

– Любимый звук? – Его вопрос прерывает мои размышления.

– Звук? Какой чудной вопрос. – Я задумываюсь. – Дождь. Люблю звук дождя. А твой?

– Щелчок, с которым шайба влетает в бортик катка.

– Да-а, тоже здорово.

– Любимая позиция в сексе?

Я возмущенно поворачиваюсь к нему.

– Нельзя обсуждать секс в саду с бабочками.

– Почему?

– Тут же дети!

– Что ж, а я только что поднял недетскую тему. Проблема? – Он придвигается ближе, и мне будто кислород перекрывают. Дышать становится тяжело, и к духоте тропического воздуха в саду это не имеет никакого отношения. Вокруг нас порхают бабочки. Гоняются друг за другом между цветов.

Несколько штук танцуют прямо у Райдера над головой. Такой диснеевский момент еще поискать надо, но блеск у него в глазах поистине пламенный.

– Так какая любимая позиция? – повторяет он.

Я сглатываю. Во рту внезапно пересохло.

– Я люблю быть сверху.

– Почему?

– Ощущения приятные – и на входе, и на выходе.

Он знающе улыбается.

– Когда трешься о меня клитором, а сама скачешь, как наездница?

Я едва могу дышать.

– Господи, нельзя прямо сейчас начинать такие неприличные разговорчики!

– По-твоему, это неприлично? Это мило.

Я сдавленно смеюсь.

– Ладно. А у тебя какая любимая позиция?

– Любая, если она позволяет оказаться внутри тебя. Любая позиция будет любимой.

Точно. Я влипла.

<p>Глава двадцать девятая</p><p>Райдер</p><p><emphasis>Порнозависимость и ты</emphasis></p>

Мыться в душе с другими парнями в принципе малоприятно. Мыться в душе с парнями, которые ненавидят тебя лютой ненавистью, – еще хуже. Говорить, что ситуация неудобная, значит здорово преуменьшить масштаб трагедии. И уж тем более нет ничего более неловкого, чем вести голышом разговоры ни о чем.

Сегодня утром мы с Колсоном последними ушли со льда, потому что тренеры хотели дать нам кое-какие парные упражнения. Как следствие, в душе мы тоже оказались последними. Мыться приходится быстро, потому что через десять минут нас ждут в медиазале, – в последний момент оказалось, что у нас какое-то там собрание. По крайней мере, проводится оно не в большой аудитории, а значит, Шелдон с Нэнс нас пытать не будут. Я надеюсь. Иногда я опасаюсь, что в один прекрасный день они набросятся на нас и заставят смотреть видео со своей свадьбы. А потом, возможно, еще и видео совместно проведенного детства.

Мы стоим каждый в своей кабинке, перегородки доходят до пояса, так что боковым зрением я вижу Колсона, а он – меня. И вот я, пытаясь смыть с волос остатки шампуня, чувствую его взгляд.

– Что? – раздраженно спрашиваю я, поворачиваясь к его кабинке.

– У тебя что, язык отвалится, если ты будешь чаще хвалить людей на тренировке?

– Людей – это тебя? Что, хочешь, чтобы я стоял и самооценку тебе поднимал?

– Да не меня. Мне-то это не нужно. Я имею в виду остальных парней.

– Да ну.

– Серьезно. Вуди и Тирни сегодня блестяще справились с упражнениями на вбрасывание. А Ларсен на прошлой игре бил так, будто у его клюшки лазерный прицел.

– Ясно. А ты часто хвалишь парней из «Иствуда»?

– Нет больше никаких «парней из “Иствуда”», – раздраженно восклицает он. – Вы все теперь в «Брайаре».

– Круто. Тогда спрошу по-другому. Часто ты хвалишь новеньких ребят в «Брайаре»? Потому что, как по мне, Линдли вчера на тренировке выкладывался как ненормальный, когда вы тренировали обманные маневры. И как – ты его за это по головке погладил?

Кейсу хватает совести изобразить покаяние.

– Ладно, – бормочет он. – Просто сказал.

Я пожимаю плечами.

– Это система в обе стороны работает, брат.

– Хорошо. Я тоже постараюсь. Ты это хотел услышать?

– Я ничего не хотел слушать. Ты тут начал разговор.

– Все ясно, понял. Как всегда, здорово поболтали, Райдер.

Я отворачиваюсь. Идти навстречу этому парню у меня никак не получается – просто не могу себя заставить. Правда в том, что это его обязанность, ведь в конечном счете это его дом. Мы тут просто мимо проходили. Именно он должен сократить разрыв между нами, не я.