Читаем Эффект Грэхема полностью

Я тут же отключаюсь. Хватит с меня того, что приходится терпеть все это дома. Я не позволю Беккетту Данну разрушить еще и мою жизнь в кампусе.

Где-то через час нас отпускают, и я отправляюсь через плац к старинному, покрытому плющом зданию, где днем у меня проходят занятия. Прошла всего пара недель, но этого хватило, чтобы понять, что в академическом плане Брайар намного жестче Иствуда. Я специализируюсь в деловом администрировании, а второстепенная специальность – история, и по обеим дисциплинам уже накапливается гора дел. На следующей неделе мне сдавать две письменных работы, еще две – неделю спустя. Сурово тут у них. Может, во всей Лиге плюща так.

Как раз в тот момент, когда я выхожу с последней на сегодня лекции, на экране телефона появляется имя Джиджи. Пульс у меня ускоряется.

Жизель: Знаю, что спрашиваю в последний момент, но ты не хочешь позаниматься сегодня вечером в Мансене?

Не знаю, есть ли тут намек. Полагаю, на самом деле она спрашивает о тренировках. Тем не менее член мой твердеет, а ягодицы сжимаются – можно подумать, она прислала мне фотографию своей киски с подписью «приди и трахни ее».

Ответ я печатаю уже на парковке.

Я: Я в деле.

Жизель: В 9.15?

Я: Увидимся на месте.

* * *

Сама вселенная хочет, чтобы мы трахнулись.

В очередной раз это подтверждается, когда мы с Джиджи, приехав на каток, обнаруживаем, что женские раздевалки закрыты. Листок, прилепленный на дверь, гласит, что там прорвало трубы. Впрочем, даже не дочитав до конца, я чувствую слабый запах канализации.

Джиджи пожимает плечами и направляется к мужским раздевалкам, поигрывая ключами. С тех пор как она приехала, я не могу отвести от нее глаз. Черные брюки для йоги облегают красивые ноги и подчеркивают попу. Ту самую попу, которую я сжимал всего несколько дней назад. До сих пор помню это сладостное ощущение, как славно она легла мне в ладонь. Руки у меня так и чешутся снова к ней прикоснуться.

– Как прошла неделя? – невозмутимо спрашивает она.

Я стараюсь не подавать виду, что удивлен. Значит, будем притворяться, что все как обычно. Ладно. Надо просто игнорировать, с каким остервенением она сосала мой язык в последнюю нашу встречу. Круто.

– Хорошо. А твоя?

– Была занята, – признается она. – Я каждый год будто забываю, как тяжело совмещать учебную нагрузку и хоккей.

– Какая у тебя специальность?

– Спортивное администрирование. Правда, пока не знаю точно, что буду с ней делать.

В раздевалке она скидывает куртку и бросает ее на скамью. На мгновение мне кажется, что она так и продолжит раздеваться (и мое либидо только за!), но потом она поднимает с пола сумку с формой и направляется в душевую.

– Переоденусь там! – кричит она через плечо.

Как и в прошлые разы, мы получаем целый каток в свое распоряжение, и тишина кажется жутковатой. Без звуков шайбы, ударяющейся о бортик и оргстекло, непохоже даже, что мы на хоккейной арене. Резкий щелчок клюшки в тот момент, когда она бьет по цели, способен сотрясти стены здания. Этой мой самый любимый в мире звук.

Впрочем, сосредоточиться на хоккее сегодня практически невозможно, а уж я думал, со мной такого никогда не случится. Я всегда сосредоточен на хоккее. Это у меня в крови.

Вот только сегодня кровь у меня кипит по другой причине.

Джиджи тоже кажется рассеянной и пропускает несколько передач, которые обычно может даже во сне провести.

Заниматься спортом – любым спортом, когда ты рассеян, – ужасная затея, но ее масштаб понимаешь только в тот момент, когда кому-то становится больно.

Мы в очередной раз деремся за шайбу, и вдруг у Джиджи вырывается крик боли, от которого я напрягаюсь как струна и замираю на месте.

– Ты в порядке? – тут же спрашиваю я.

Она стягивает перчатку, поворачивает запястье и морщится. Меня переполняет беспокойство. Вот же черт. Если она что-то повредила… весь сезон для нее может покатиться к чертям.

– Иди сюда.

Я подвожу ее к скамейке, усаживаю, тщательно прощупываю запястье. Пробегаю пальцами по сухожилиям и внимательно отслеживаю ее реакцию.

– Тут болит?

– Нет, – она заметно сглатывает. – Кажется, все нормально. Думаю, просто неудачно вывернула, когда мы были у бортика.

Я надавливаю на другую точку, по-прежнему не спуская с нее глаз.

– А тут?

– Нет.

– Уверена? – теперь я чувствую, как под подушечкой моего пальца трепещет ее пульс.

Джиджи кивает, явно с облегчением.

– Кольнуло, но уже прошло.

Она снова принимается вращать запястьем, но уже не предпринимает попыток забрать у меня руку.

– Я никогда ничего не ломала себе, – признается она. – Повезло, наверное. У меня брат в детстве трижды ломал руку. А ты ломал что-нибудь?

– Ребра считаются?

– Конечно.

– Тогда пару ребер – пару раз. В остальном разве что легкие растяжения. То лодыжка, то запястье, – пожимаю плечами. – Ничего важного.

– Как по мне, ребра очень даже важны. – Она протягивает руку и касается моей грудной клетки поверх потного джерси.