Читаем Эффект Грэхема полностью

Райдер не просто замечательный. Он для меня – все.

За суровым фасадом скрывается человек, быть с которым – честь для меня. Человек, которому я доверяю настолько, что не боюсь показаться уязвимой. Человек, который прислушивается, когда я указываю ему на его недостатки, и пытается вести себя лучше. С ним я отчаянно счастлива даже в те моменты, когда мне грустно.

– Ладно, Джиджи, остался час до закрытия торгового центра, – объявляет мама. – Я поеду забирать подарок Элли на день рождения, ты вроде бы хотела присоединиться.

– Конечно, – киваю я, и мы отправляемся по делам.

В торговый центр приезжаем к половине девятого, прямо перед закрытием.

Мама заходит в ювелирный – забрать кулон, который заказала моей тетушке на день рождения, а я, примостившись у кадки с пальмой, пишу сообщения Райдеру, который умудряется тайком отвечать мне в перерыве.

– Джиджи?

Я поднимаю голову и застываю. Все мое тело напрягается, потому что ко мне направляется Эмма Фэрли собственной персоной.

Что ж такое-то! Только ее мне не хватало. В последний раз мы виделись на вечеринке, которую устраивала наша общая подруга, – было это в то самое лето, когда я поступила в колледж. Мы с Эммой всю ночь простояли в разных концах дома. Ни ей, ни мне не хотелось общаться. Странно, что ей вдруг вздумалось поболтать.

Она, как всегда, шикарно выглядит. Блестящие волосы. Идеальные брови. Пухлые губы обильно намазаны розовым блеском. Дизайнерская одежда плотно прилегает к идеальной фигуре.

Эмма стремительно сокращает расстояние между нами. На локте у нее болтается пара фирменных пакетов – должно быть, тоже ходила по магазинам.

– Эмма, – настороженно приветствую я. – Не знала, что ты в городе.

– Да, приехала на выходные к папе.

От напоминания о ее отце меня скручивает от раздражения. Можно подумать, он помрет, если примет хоть какое-то решение о составе национальной сборной. Все это тянется бесконечно, и я уже устала ждать новостей.

– Он же возглавил сборную США, представляешь, как круто? – щебечет она.

Она, кажется, искренне гордится им, и это слегка обезоруживает.

– Чудесные новости, – киваю я. – Он отличный тренер и прекрасно справится с назначением.

– А ты как? У тебя все хорошо?

– Да, знаешь, занята, как обычно. Слышала, ты получила роль в пилотной серии телесериала? Круто.

Глаза ее недобро вспыхивают.

– Канал не стал снимать дальше.

– Вот как. Очень жаль это слышать.

– Правда, что ли?

Я с трудом сдерживаю вздох. Началось.

В голосе Эммы тут же прорезаются ледяные нотки.

– Уверена, ты только рада узнать, что ничего не вышло.

– Так, ладно, не перекладывай все на меня, – прошу я, отступая. – Мне совершенно не интересно, чем ты там занимаешься в Лос-Анджелесе. Я просто пыталась проявить вежливость.

Она краснеет. Эмма страшно не любит, когда от нее отмахиваются, а именно это я и делаю.

– Мне пора. Мама ждет.

Не успеваю сделать и двух шагов, как она огрызается мне вслед:

– Да ты настоящая стерва, знаешь ли.

Я поворачиваюсь, безрадостно ухмыляясь.

– О, я-то стерва, да?

– Нечего разговаривать со мной так, будто я жвачка, прилипшая к подошве ботинка. Мы были лучшими подругами, Джиджи.

Я преодолеваю расстояние между нами в несколько шагов.

– Да, Эмма. Мы были лучшими подругами.

– И мы должны были защищать друг друга, – выпаливает она с безумным блеском в глазах. – А ты позволила своему брату унизить меня.

Невероятно просто. Я таращусь на нее, как на ненормальную.

– Ты что, серьезно? И как же, скажи, он тебя унизил? Бросил на глазах у всех посреди вечеринки? Сказал, что любит, а потом трахнул другую? Как? Если я все правильно помню, ему хватило мозгов встретиться лично, усадить рядом и объяснить, что долгие серьезные отношения его не интересуют. Это ты не справилась с собой и решила разрушить жизнь всей моей семьи.

– Да ладно тебе драматизировать. Ничего я не разрушила.

– Вот как. Что ж, так чего же ты пыталась добиться, когда заползала голой в кровать к моему отцу? Доказывала, какой ты чудесный друг?

Ей хватает совести смутиться.

– Слушай, я же за это извинилась.

– Вообще-то нет. – Она меня просто поражает.

– Да, извинилась, – настаивает она.

– Нет, Эмма, ты не извинилась, и, сколько ни переписывай историю, ничего не изменится. Ты ни за что не извинилась. Ты просто с катушек слетела и стала поливать нас дерьмом. Публиковала личную переписку, всем в школе рассказала о том, чем я поделилась с тобой по секрету. Клеветала на меня в соцсетях. А теперь ты стоишь тут и говоришь, что это я виновата? Да ты ни разу не выказала и капельки сожаления!

Черт, до чего меня все это раздражает. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, внезапно осознав, что совершенно не хочу и дальше с ней стоять. Я не обязана с ней беседовать. Я ей ничем не обязана. В голове у меня раздается голос Райдера, напоминая, что я имею право на любые чувства, даже если речь идет о ненависти.