Он продолжил говорить, иногда жестикулируя руками и показывая что-то на мониторах. Горяев же непроизвольно возвратился к размышлениям о внезапном и отвратительно неприятном утреннем исчезновении Миры. Он снова не мог думать ни о чем другом. В голове крутились как зацикленные мысли о ней, неразрывно спаянные с чувством разочарования и обидной досады, словно волнами холодной воды накатывающие и обжигающей его изнутри.

Андрей извинился перед коллегами и вышел на улицу. В воздухе ощущалась повышенная влажность. «Будет дождь», — отстраненно возникло в его голове, смешавшись и утонув в водовороте мыслей о Мире, буквально выжигающих его изнутри.

Он попробовал взять себя в руки. Его совершенно не устраивала эта эмоциональная зависимость от Миры, сидевшая в нем занозой. Он был словно рыба, в тело которой вонзился маленький острый крючок. И при любом движении леска чувств, связывавшая его с девушкой, натягивалась, заставляя крючок больно пронзать его плоть, его душу. Более того, с каждым разом ядовитое жало крючка погружалось глубже, причиняя все больше страданий.

Терпеть это дальше было невыносимо, но и отказаться, забыть Миру у него не было сил. Он находился в тупике, не дающем ему трезво мыслить и принять какое-либо решение.

Простояв некоторое время (наверное, минут десять — пятнадцать) около входа в здание медицинского корпуса, Андрей решил немного пройтись, вернее не то чтобы решил, скорее сделал это неосознанно, просто пошел, погрузившись в свои мысли.

«Почему я веду себя как последний идиот?! Надо взять себя в руки. Так же совершенно не возможно. Настроение меняется буквально от одного ее действия, чуть ли не жеста или взгляда. Зачем мне весь этот бред. Что она вообще о себе возомнила…» — с досадой думал он. «Да, нет, это я дурак, слабак. Как же я себя ненавижу…»

Через некоторое время, словно очнувшись, он обнаружил, что стоит на дорожке из гравия недалеко от здания центральной лаборатории.

«Так, все, хватит», — решил он и затем тихо с остервенением произнес вслух:

— Возьми уже себя в руки!

Уверенным шагом он зашел в холл здания лаборатории, поздоровавшись с как всегда дежурившим там одним из сотрудников службы безопасности, которые с некоторых пор стали его сильно раздражать.

Пройдя необходимую процедуру идентификации, он ступил в коридор, ведущий в комплекс основных лабораторных модулей.

Некоторое время пробыв в модуле главной установки, поговорив о чем-то с персоналом, с главным инженером и с зашедшим туда Штайнмайером, Горяев направился к себе в кабинет, пребывая в состоянии растерянности и некоторой апатии. О чем он только что разговаривал с коллегами, Андрей даже сейчас и не помнил. Он так и не мог прогнать навязчивые мысли о Мире, заполнившие его сознание и не пускавшие туда ничего более извне.

Рухнув в кресло в своем кабинете, и сорвав с себя халат, который затем был брошен в угол, Горяев набрал номер Миры. Сделал он это скорее механически, также не вполне осознанно.

Гудки, тишина.

Горяев звонил в лабораторию горной химии, возможно надеясь, что она может быть там. Наконец ему ответили. Но это была не Мира.

Женский голос сказал, что ее не было и что сегодня она и не должна там быть….

Голос еще что-то говорил, но Андрей уже не воспринимал информацию.

Он иронично засмеялся в голос в своем пустом кабинете:

— Вот, черт, я ведь реально не знаю, где ее искать. Где, черт возьми, ее искать!

Приступ смеха сменился полным опустошением, и Горяев откинулся на спинку кресла, начав покачиваться в состоянии почти полной отстраненности от окружающего.

Пробыв в такой своеобразной спячке где-то около получаса, он поднялся, хлопнув по подлокотникам кресла ладонями, и вышел из кабинета.

Андрей зашел в свою комнату, опустил жалюзи, обрезавшие своими пластинками лучи назойливого солнца, и сел на кровать.

Было около двух дня. Его искали, несколько раз звонили, но он сказал, что заболел и хочет немного полежать.

Звонил даже Кестнер, что Андрея немного развеселило. «Быстро распространяется информация!» — подумал он с отразившейся на лице усмешкой. Наконец все вроде успокоились и оставили Горяева в покое, включая и Кестнера, которого ему удалось убедить, что никакой медицинской помощи присылать не нужно, и что ему действительно просто нужно немного отлежаться и отдохнуть.

Андрей достал бутылку с коньяком, который с некоторых пор всегда был у него в номере. Налил пол стакана. Взял его в руку, некоторое время смотрел сквозь заполняющую стакан насыщенного чайного цвета жидкость. Затем, поморщившись, залпом выпил. Сразу же налил еще полстакана и снова выпил. На этот раз коньяк прошел легко, приятным теплом разливаясь от горла по телу.

«Все, теперь спать!» Он снова подошел к кровати и рухнул на нее, не снимая одежды. Алкоголь помог, и Горяев почти сразу же уснул.

5 июля

На этот раз уже в девять утра Андрей был в медицинской лаборатории. Сегодня он пришел даже раньше Эймера, что, безусловно, удивило его коллегу, уже привыкшего к частым опозданиям и слегка странному поведению Горяева в последнее время.