Читаем Ее зовут Тьма полностью

— Этьен — козел!

Жозефина, проигнорировав его выпад, пристроила локти на столе и поинтересовалась:

— А как, скажи на милость, я должна поступить?

— Хотя бы не вешать на нее Этьена!

Я, не выдержав, встала. Черт с ними, пусть хоть целый день тут препираются.

— Спасибо за предложение, но я и сама о себе позабочусь. Мне нужно позвонить приемным родителям и сообщить, что я задержусь здесь еще ненадолго.

В кабинете повисла тишина, слышны были только раскаты грома где-то в отдалении.

— Прекрасно, — наконец изрекла Жозефина. — Иди, а я займусь делами. Себастьян приглядит за тобой. Со звонком обратись к Дэниелу.

Она уткнулась в бумаги на рабочем столе, но напоследок напомнила:

— Жду тебя здесь через два дня.

Пока Дэниел набирал номер в Мемфисе, меня била нервная дрожь. Новем, оказывается, располагал телефонной связью, возможно даже Интернетом. Дэниел протянул мне трубку. На четвертом гудке в ней отозвались.

— Сандерсон. Залог и поручительство. Кейзи слушает.

Я отошла к дальней стене. Себастьян в ожидании прислонился к двери, скрестив на груди руки и всем своим видом показывая, как ему не терпится побыстрее убраться отсюда.

— Кейзи, это я.

— Боже мой, Ари! Где ты? Брюс без конца звонит тебе на мобильник, но каждый раз натыкается на голосовую почту. Мы думали, ты уже тронулась в обратный путь… — Она замолкла, и я живо представила себе ее — с двумя морщинками на переносице, сильнее проступившими от беспокойства, и привычку убирать за ухо рыжие волосы длиною до плеч. — У тебя все хорошо?

— Просто замечательно. Я здесь встретила кое-кого, кто знал мою маму. Она предлагает мне задержаться еще на несколько дней. Мне и самой очень хочется задержаться…

— Ах вот как… — Долгое молчание в трубке свидетельствовало о том, что я повергла Кейзи в ступор. — Ты же знаешь, Ари, я всегда была на твоей стороне и не стану тебе препятствовать, если таковы твои намерения. Но я все-таки за тебя отвечаю. Она рядом? С ней можно поговорить?

От неожиданности я вздрогнула.

— Разумеется, но ты подожди сердиться… — Дыши глубже. — Я сейчас в Новом-два. Прости, я знала, что вы бы не хотели отпускать меня одну, но мне повезло — меня сюда подбросили, очень быстро, а здесь я познакомилась с Жозефиной и… — Я задохнулась от нехватки слов, понимая только, что смылась без предупреждения и соврала — и кому? Первым из приемных родителей, кому на меня не наплевать.

В трубке молчали. Наконец оттуда донесся вздох Кейзи.

— Если честно, у меня сразу было такое чувство, что ты можешь туда поехать прямо из лечебницы, когда все разузнаешь. Послушай, я все понимаю, правда! Но тебе нельзя так сбегать и не уведомлять нас, где ты находишься! Тебе ведь еще нет восемнадцати. Нам с Брюсом не все равно, если с тобой что-то случится. Может быть, тебе в это верится с трудом, но…

— Нет, — резко перебила я, — я знаю, что вам не все равно. Я проштрафилась. И мне стыдно.

— Брюс, правда, заставляет тебя мыть туалет в конторе и ходить на тренировки, но в остальном мы тебя не напрягаем. Ты же знаешь, как он переживает, не подумал бы кто, будто мы нагружаем тебя тяжелой работой: Прошу только… не закрывайся от нас, ладно? Проблемы так не решаются, и всем от этого только хуже.

— Ладно.

Как же мне стыдно! Просто ужасно. Можно сколько угодно раз повторять это ей и себе самой, но все равно невозможно передать, как гадостно я себя чувствую.

— У меня в пять встреча. Передай трубку этой твоей Жозефине.

Себастьян вприпрыжку бежал за мной по лестнице, крича вдогонку, чтобы я его обождала, но я не останавливалась. А ну его к черту!

Гнев и унижение бурлили во мне. Я злилась на Себастьяна, на Жозефину и на себя саму — за вранье. Я дерьмо, вонючее дерьмо, да и как еще можно себя назвать? Когда Брюс узнает, он просто взбесится. И Кейзи — как она расстроилась!.. Фу, какая мерзость! Лучше бы она наорала на меня, а не стала уверять, что все понимает и принимает мой поступок как есть, да еще и первой сделала шаг навстречу… Я всего этого не заслуживаю. И самое скверное, что теперь они не смогут мне доверять, как прежде.

С грохотом стукнув входной дверью, я выбежала вон, в промозглую сырость, с трудом сдерживаясь, чтобы не завопить от бешенства. На улице накрапывал дождь. Музыканты ушли, и площадь обезлюдела. Лишь окна первого этажа в домах Понталба уютно светились в серой измороси, придавая окрестностям еще большее уныние.

Я принялась расхаживать посреди мостовой. Несмотря на освежающий холод, от меня валил пар: то ли от перегрева, то ли от внутреннего накала, то ли от неприкрытой ярости, которую я тут же обернула против Себастьяна.

— Кто ты, черт тебя возьми? И не вздумай увиливать или отделываться дурацкими полунамеками, как ты привык! Я не шучу, Себастьян! Я не знаю, насколько еще меня хватит терпеть все это!

Уперев руки в бока, я требовательно сверлила Себастьяна взглядом. Его натянутость постепенно сменилась унылостью.