Читаем Ее выбор полностью

Потому что к ее великому огорчению, присутствие Ноа действовало на нее гораздо сильнее, чем она предполагала. Случайно прикоснувшись к его руке, когда он передавал ей бокал с вином, она вздрогнула как от электрического разряда.

И обвинять в этом Ноа было бы несправедливо. В его поведении, пока они неспешно ужинали в патио, любуясь закатом, не было и намека на скрытые желания – ничего, что могло бы вызвать в ней подозрения, будто он лелеет какие-либо особые планы. Наоборот, он был обаятелен и мил с ней. И абсолютно бесстрастен. Она рассказала ему о своей работе и о курсах в колледже, а он поделился с ней впечатлениями о своей новой работе в Сан-Сальвадоре.

Ужин уже закончился, и устроившись в раскладных креслах у самого бассейна, они следили за лунными бликами на поверхности воды. Ноа вдруг надолго замолчал. Морин не стала включать фонари, понадеявшись на полную луну. Кроме того, в темноте ей было спокойнее – она знала, что ей не нужно контролировать каждое свое движение.

Молчание затягивалось, и Морин наконец спросила:

– О чем ты думаешь, Ноа?

– Я думал об этом бассейне, о том, сколько в нем воды. Ты представляешь себе, какая это ценность в нашем мире – вода? Каждый год сотни тысяч людей погибают оттого, что им не хватает воды. Умирают от голода, от жажды, от болезней, вызванных зараженными источниками. А в этой стране мы можем позволить себе целые частные бассейны с пресной водой.

– В любом случае эта вода попала бы в океан, – задумчиво отозвалась Морин. – Если я, скажем, завтра осушу бассейн – попадет ли эта вода к умирающим людям?

– Конечно, нет. Я вовсе не пытаюсь возложить на тебя какую-то вину. Просто… все дело, наверное, в том, что после жизни в диких краях мне трудно вновь привыкать к благам цивилизации. Слишком уж огромная пропасть разделяет эти миры.

Он улыбнулся, став вдруг намного моложе.

– Ну хватит о грустном. Вот, полюбуйтесь, провожу вечер наедине с восхитительной женщиной и развлекаю ее разговорами об умирающих с голоду людях.

Она долго молча смотрела на него. Сколько лет он казался ей неким искателем приключений… а на самом деле на свете немного найдется таких преданных своему делу людей. Что же ввело ее в заблуждение – его юношески задорная улыбка? Тот факт, что он редко поднимал серьезные темы? Или же все дело в том, что Ллойд всегда с таким неодобрением относился к своему «безответственному» брату?

– Почему ты раньше не рассказывал мне об этом? Мне казалось… в общем, я думала, что тебя влечет жажда приключений, любовь к перемене мест…

– Жажда приключений… что ж, возможно, поначалу все так и было. Но вряд ли можно долго наслаждаться жизнью в грязных хижинах, за сотни миль от ближайшего города, среди москитов и змей… питаясь одними консервами из страха подхватить дизентерию от местных фруктов и овощей… обходясь без самых примитивных удобств и ежедневно встречаясь с такой нищетой, что сердце переворачивается в груди. Не-ет, если бы меня влекла лишь жажда приключений, я бы устроился на работу в одну из крупных нефтяных компаний. Искушение бывает слишком велико. Это так тяжело – постоянно видеть детей на грани истощения и умирающий от малярии скот. Что же до рассказов об этом… а о чем, собственно, говорить? Разговорами ведь ничего не изменишь.

У Морин сжалось сердце, когда она почувствовала в его словах неподдельную боль. Не раздумывая, она протянула руку и взяла его ладонь в свою. Ноа обернулся к ней, в его глазах она уловила вопрос.

– Морин в лунном свете… – тихонько сказал он и провел кончиком пальца по ее щеке. – Знаешь, как часто я мечтал дотронуться до тебя?

Он притянул ее к себе, заставив встать, и поцеловал; а ее губы сразу же приоткрылись навстречу его поцелую – вопреки всем ее благим намерениям. Ее тело, так долго лишенное мужской ласки, задрожало от почти первобытного желания, когда его руки скользнули вниз, на талию, развязали узелок пояса. Платье распахнулось, и теплый, влажный бриз с океана коснулся ее обнаженной груди.

Ноа уложил ее на траву, но не сразу опустился рядом. Морин купалась в его восхищенном взгляде, с замиранием сердца прислушиваясь к растущему из глубины ее тела ответному восторгу предвкушения. Сбросив одежду, Ноа вновь прильнул поцелуем к ее губам, и от чувственной волны наслаждения, пробежавшей по ее телу, глаза Морин сами собой закрылись. Его губы скользнули вниз, к горлу, к ложбинке груди – и на мгновение к ней вернулся рассудок. Нужно остановиться сейчас, иначе потом будет слишком поздно. Но вот его губы накрыли влажным теплом ее грудь, и жаркая волна унесла прочь и здравый смысл, и все мысли, оставив лишь неземное блаженство этого мига.

Любовь Ноа пробуждала к жизни каждую клеточку ее тела; казалось, вся она создана только для его ласк, его поцелуев, его прикосновений. Только для того, чтобы взлететь с ним на гребне страсти, а потом очнуться в его объятиях, зная, что он один способен воплотить все ее тайные мечты.