— Да, но она не должна быть причиной страдания. Страдания только тогда имеют оправдания, если они очищают.

— Вы имеете в виду сострадание. Да. Если нам приходится вкладывать столько труда, — возможно, в конце концов, не имеет значения, опасная ли она чаровница или нет, если она сделала из нас святых! Но я пока не готов к такой духовной авантюрной истории. Мне просто хотелось бы понять ее. Она обладает каким-то необычным, сверхъестественным спокойствием. Сегодня она, например, сказала, что ничего вообще не чувствует. Но это невозможно. Женщины созданы для того, чтобы чувствовать, любить. Она должна чувствовать и должна любить. И она по-своему любит меня, мне только жаль, что она не любит меня обычной любовью.

— Она не может позволить себе обычной любви, — сказал Макс. — Я думаю, это то, что она поняла за последние годы. Если бы она поддалась обычной любви в такой ситуации, то пропала бы. Единственное существо, которое она может позволить себе любить сейчас, — это Бог.

— Бог, — сказал Эффингэм. — Бог! — повторил он и задал вопрос, который, казалось, был на кончике языка всю его жизнь: — Вы верите в Бога, Макс?

Макс снова помедлил и ответил тем же тоном:

— Не знаю, Эффингэм. — Масляная лампа тихо потрескивала в безмолвной затемненной комнате, направляя вверх спиралью сигарный дым. Он добавил: — Конечно, в обычном смысле я, безусловно, не верю в Бога. Я не верю в этого старого тирана, в этого монстра. И все же…

— Я подозреваю, что вы тайный платоник.

— Даже не тайный, Эффингэм. Я верю в Добро, так же как и ты.

— Это другое дело, — возразил Эффингэм. — Добро — это вопрос выбора, действия.

— Это вульгарная доктрина, мой дорогой Эффингэм. То, что мы видим, определяет наш выбор. Добро — отдаленный источник света, это невообразимый объект нашего желания. Наша падшая натура знает только его имя и его завершение. Вот идея, опошленная экзистенциалистами и философами-лингвистами, когда они вносят понятие добра в дело всего лишь личного выбора. Оно не может быть определено не потому, что это функция нашей свободы, а потому, что мы не знаем его.

— Звучит как таинственная религия.

— Все религии таинственные. Единственное доказательство Бога — онтологическое доказательство, и это тайна. Только духовный человек может воспринять его в тайне.

— Я всегда думал, что онтологическое доказательство основано на грубом логическом заблуждении, и осознал, что я не в состоянии представить это себе.

— Желание и обладание истинным добром — едино.

— Бог существует, потому что я желаю этого? Будь я проклят, если я так думаю.

Макс улыбнулся и сказал:

— Я найду прибежище у Федра. Помнишь, в конце Сократ говорит Федру, что слова не могут быть перемещены с места на место и сохранить свое значение. Истина передается от отдельного говорящего к отдельному слушающему.

— Я признаю упрек и припоминаю это место. Но здесь намек на таинственные религии, не так ли?

— Не обязательно. Это можно отнести ко всем случаям познания истины.

— Вы думаете, Ханна желает истинного добра?

После долгого молчания, во время которого Эффингэм задремал и клюнул носом, Макс произнес:

— Я не уверен и не знаю, сможешь ли ты сказать мне. Может быть, все это удовлетворяет какие-то мои потребности. Всю свою жизнь я собирался отправиться в духовное паломничество, и вот уже близок конец пути, а я все еще не отправился, — проговорил он с неожиданной горячностью, быстро обрезал и зажег сигару и с шумом отодвинул пепельницу. Затем добавил: — Возможно, Ханна мой эксперимент! У меня всегда были большие теоретические знания о морали, но практически я и пальцем не шевельнул. Вот почему моя ссылка на Федра нечестна. Я тоже не знаю истины.

— Хорошо, — сказал Эффингэм, которому все больше хотелось спать, — может, вы и правы относительно нее. Здесь есть что-то необычное, что-то духовное. Это исключительное спокойствие…

— Спокойна мышка, пойманная кошкой! — резко бросила Алиса у него за спиной. Она зашла так тихо, что ее не заметили.

Алиса обошла вокруг стола и с шумом поставила поднос между двумя мужчинами.

— Вот ваш чай. Я нашла эту вербену, что Эффи привез из Франции. Надеюсь, она хорошая, хотя и старая как горы.

Глава 13