Валера Галушкинский писал, что станет моряком — капитаном дальнего плавания. Мечтает уже много лет, с самого детства. И это была правда.

У Тимки Довганюка тоже сомнений не было. Он твердо решил водить трамвай. Как мама.

А вот Павлик Назаренко еще не надумал. Ему хотелось бы стать и авиаконструктором. Как Антонов. И селекционером. Как Ремесло.

Зато Надя Травянко и Тося Рябошапка не затрудняются в выборе, они будут ботаниками-селекционерами — это уж точно. Они уже ходят в Ботанический сад, им дают семена, из которых они дома в горшочках выращивают растения.

Люба Присяжнюк еще точно не знает, но, может быть, станет портнихой — она очень любит шить.

А Юра Хитрюк (Фигура) знает точно — он будет токарем на заводе. Как его папа и старший брат.

Игорь Дмитруха долго думал, как бы точнее сформулировать свою мечту… Думал-думал и наконец написал: «Хочу быть Героем Советского Союза!»

Игорь Дмитруха был Игорь Дмитруха…

Склонились над партами четырнадцать мальчиков и десять девочек.

Думают. Пишут. Сопят…

«Мой четвертый «Б» — самый лучший!» — часто говорит Лина Митрофановна.

«Мой четвертый «Б» — просто невозможный!» — так же часто говорит Лина Митрофановна.

«Мой четвертый «Б» доведет меня до инфаркта!» — говорит Лина Митрофановна.

«Мой четвертый «Б» только и держит меня на свете!» — говорит та же самая Лина Митрофановна.

Так когда же она говорит правду?..

Перевел Н. Симаков.

<p><strong>Иван Кирий</strong></p><p><strong>ПЯТАЯ ОСЕНЬ</strong></p>

<p><strong>ГЛАВА I</strong></p><p><strong>К нам в школу приезжают нежданные гости, и я после этого решаю поменять свою будущую профессию</strong></p>

Для меня нет ничего лучше леса. Я уже всем ребятам объявил и отцу с матерью, что после школы пойду на лесника учиться. Отец не возражал — что ж, эта работа почетная и нужная, а Ольга, старшая сестра, услышав наш разговор, ехидно усмехнулась:

— Лесником хочешь стать, а в дневнике тройки.

Я, конечно, на нее ноль внимания, не всем же быть отличниками, как она. Все равно, думаю, стану лесником.

А со вчерашнего дня все переменилось.

Шел у нас урок украинского языка. Учительница Татьяна Игнатьевна вызвала к доске Степана Муравского и спросила, почему он в диктанте слово «Крым» написал с маленькой буквы, а «стежка» — через «ш». Я тем временем смотрел в окно — не меня же спрашивают — и завидовал взъерошенным воробьям, что задорно чирикали на кустах сирени. Завидовал первоклашкам, которые веселой гурьбой уходили домой с новенькими портфелями и ранцами. А мне еще нужно было отсидеть два урока. И это в такой день, когда на дворе, хотя и сентябрь, тепло, солнечно, как летом, когда тебя так и тянет погонять мяч или махнуть в лес. Да, нелегко быть пятиклассником.

Вдруг напротив школы остановились две машины: наш колхозный «бобик» и какая-то темно-зеленая «Волга». Я толкнул локтем своего соседа по парте Юрку Тарадайко.

— Смотри, кто-то приехал!

Из передней машины вышел завклубом Николай Николаевич, а из «Волги» — трое незнакомых мужчин. Среди них выделялся один — лысый с черной бородой.

— Наверное, комиссия из области, — прошептал Юрка. — А может, артисты?

— Да зачем это артистам приезжать к нам в Паляни́чки, да еще среди недели!

Приехавшие вместе с Николаем Ивановичем вошли в школу.

Каково же было наше удивление, когда на перемене мы узнали, что к нам приехали писатели из Киева. Подумать только! Живые писатели! Таких гостей у нас еще никогда в школе не бывало.

Мы все толпились в коридоре, волновались и ждали; может, хоть один из них выйдет из учительской. Вот интересно!

Наконец, из учительской вышел наш директор Мефодий Васильевич и объявил:

— Всем классам идти на спортплощадку и строиться, там состоится встреча с писателями.

— Ур-ра-а-а! — закричал я и кинулся к выходу.

По команде пионервожатой Нины и учителя физкультуры Петра Степановича все выстроились полукругом в два ряда. В первом — девчонки, во втором — мы.

В центре полукруга несколько девчат держали большие букеты цветов. «Для писателей», — догадался я. Цветы у нас растут вокруг школы на клумбах и вдоль дорожек — бархатки, циннии, сальвии. Мы сами их сажаем.

«Девчата — цветы, а мы, хлопцы, тоже что-нибудь должны им подарить», — подумал я и сказал Юрке:

— Давай сбегаем в сад, натрясем яблок и груш.

— Зачем? — удивился Юрка.

— Писателям!

Тот рассмеялся.

— Да что они, яблок не ели?

Но я выбрался потихоньку из строя и со всех ног бросился в сад, который тут же — возле спортплощадки.

— Куда ты, вернись! — окликнула меня Нина.

Но я перепрыгнул через кусты смородины и полез на яблоню, ветви которой так и гнулись от крупного золотого ранета.

Потряс ветку. Яблоки посыпались как из мешка, глухо ударяясь о землю. Тут на площадке раздались аплодисменты. «Уже пришли», — догадался я и второпях спрыгнул с дерева так неловко, что зацепился за сук рубашкой и разодрал ее почти до ворота.

Вот беда! Как же теперь на люди покажешься. Хоть садись и плачь! Но плакать некогда.

Набил яблоками карманы, набрал даже полный картуз — от лишней скирды не будет беды — и, придерживая разорванную рубашку, скорей на площадку.