Екатеринбург готовился к выборам, и возле Метростроя толклись политики, примеряясь, как использовать голодовку для своего промо. Но всех убрал с темы Общественно-политический союз «Уралмаш». В голодные катакомбы спустился сам Александр Хабаров. Телеканалы показали, как в каске с фонарём он идёт по тоннелю и несёт полиэтиленовый мешок, а в мешке – 920 тысяч. Пускай люди одолжатся у ОПС; вернут когда смогут. И метростроевцы взяли деньги в долг.

«Уралмаш» дал понять, что может решить все проблемы без участия власти. На хрена тогда нужны чиновники? Конечно, город и так знал силу «Уралмаша», но никто не ожидал, что ОПС напрямую двинется в публичность и одержит столь оглушительную победу. В политике объявился новый и очень сильный игрок. И чиновники завертелись, спасая реноме. «Уралмаш» им был страшнее Метростроя.

Мэр Аркадий Чернецкий изыскал 2 миллиона из бюджета города и бомбил федералов требованиями дать денег. Власть вывернулась наизнанку, разбила лоб, клятвенно стуча головой в пол, но убедила, что деньги скоро будут. Голодающих метростроевцев на носилках подняли на поверхность. 30 апреля шахтёрам начали выплачивать их деньги. Выплатили всем. Эпопея подземного бунта завершилась.

Итогом мучительного безденежья станет решение мэра Чернецкого на трассе метрополитена не доделывать станцию «Бажовская», а строить сразу станции «Ботаническая» и «Чкаловская». Тёмная пещера «Бажовской» под улицей 8 Марта – это станция-призрак, тайная комната Хозяйки Медной горы.

Сейчас короткие сверкающие составы екатеринбургского метро с гулом и звонким серебряным цокотом несутся под землёй от Уралмаша до Ботаники по линии длиной примерно 13 км. Время пути – всего-то 19 минут. На маршруте пока только девять станций, но Екатеринбург занимает в России четвёртое место по количеству пассажиров метрополитена после Москвы, Питера и Новосибирска.

Владыка молчит

19 июля 1999 года по решению Священного синода с епископской кафедры Екатеринбургской и Верхотурской епархии сошёл владыка Никон. Так закончилась яростная и оголтело-бесстыжая информационная война, за которой вся Россия следила по прессе больше года. Владыку Никона обвиняли в гомосексуализме.

Никон принял епархию в феврале 1994-го. Владыке тогда было всего-то 34 года. Он правильно выстроил отношения с губернатором Росселем, но с Ёбургом – не сумел. Бунт против епископа начался в январе 1998-го в Тагиле. Местные батюшки Сергий и Фома рассказали, что к ним в ноги бросился юноша, сбежавший из епархиального училища в Екатеринбурге: беглец, рыдая, поведал, что владыка прямо в храме принудил его к соитию.

Батюшки организовали комитет, собрали факты и поняли, что Никон – содомит. Якобы он изнасиловал 18 семинаристов и шестерых молодых священников. Пятьдесят три батюшки подписали против епископа письмо патриарху Алексию II. Узнав о письме, Никон замкнулся и не стал оправдываться.

В центре – епископ Никон

Обвинение Никона потрясло Патриархию. В апреле 1998 года в Екатеринбург примчалась проверка Синода. Однако из всей толпы «изнасилованных» Никоном свидетельствовать согласились только четверо молодых людей, да и те какие-то мутные, пахнущие ганджубасом. Взыскательные синодальные отцы усомнились в преступлениях владыки. Но осадок остался. В августе 1998 года патриарх Алексий II не поехал в опороченную епархию на празднование 400-летия Верхотурья.

Осенью мятеж заполыхал с новой страстью. К тагильским лидерам Сергию и Фоме присоединились игумены – верхотурский Тихон и екатеринбургский Авраам. Отцы накопали на епископа следующую порцию компромата: пьянство, воровство, рукоприкладство – и, конечно, содомия, содомия, содомия. По Десятому каналу с разоблачениями Никона бил в набат журналист Андрей Санников.