Читаем Джонатан без поводка полностью

– Ммм… – мычал он, оглядываясь по сторонам в надежде, что ответ материализуется рядом с ним в белом облачке, как в комиксах. – Я не в курсе. Это собаки моего брата.

Реакцией на это обычно был неодобрительный взгляд, и дальнейшие реплики адресовались уже не ему:

– Ты же прирожденная охотница, да, моя девочка?

И Сисси смотрела на своего нового друга с такой любовью и преданностью, будто они вдвоем сейчас, одетые в дорогую английскую экипировку, на лугах вспугивали куропаток, а Джонатана словно и вовсе не существовало.

– Красивая собака, – говорили они о Данте и тут же хмурились, – но не для Манхэттена.

Как будто присутствие собаки давало им право выражать свое мнение.

– Да нет, он доволен жизнью, – научился отвечать Джонатан с важной небрежностью, – это городская колли.

Сначала он произносил эту фразу достаточно робко, но со временем понял, что она звучит убедительно. Он живо представлял себе ход мыслей его оппонентов: «Городская колли? Разве она существует?» А потом они пожимали плечами и думали: «Ну да, а почему нет?» Хотя городской колли в природе не существовало. На самом деле даже Джонатан понимал, что бордер-колли в общем (и Данте в частности) совершенно не похожи на существ, в чем-либо уступающих людям в развитии. На самом деле, Данте очень подошло бы управлять небольшим банком.

На собачьей площадке на площади Томпкинс-сквер вместо травы был песок и бетон. Спрашивается, кому захочется делать свои дела не под большим высоким деревом с толстым стволом и шершавой корой, не на мягком ковре из полусгнивших листьев, а в песок? Да, в Нью-Йорке собаки, по крайней мере, имели возможность общаться со своими собратьями, но при этом кому понравится ходить в туалет на бетон под наблюдением доброй половины жителей Нижнего Ист-сайда? Джонатан представил, как он поднимает хвост и присаживается в укромном уголке в густом лесу, вдыхая сложносочиненный аромат сосен и грибов. Как же прекрасен этот запах по сравнению с миксом из выхлопных газов и парфюма Calvin Klein.

Все чаще и чаще он мечтал о жизни на земле. Забывая о том, что он не собака, он грезил о маленьком кусочке собственной хорошо унавоженной земли, покрытой колокольчиками, наперстянками, лютиками и мхом. Он хотел кататься по этой земле, тереться всем своим телом о ее сырую поверхность, стирая запах мыла и человека о темную мантию лесной зелени.

У его собак было кабельное ТВ, органические кости и дорогие кожаные поводки. У них было все, что только можно было найти в Нью-Йорке в плане еды и крыши над головой, но он не знал, чего им хочется на самом деле. Вдруг они чувствуют себя нереализованными и подавленными? Собак понять очень трудно, особенно если ты недостаточно хорошо их знаешь. Вдруг им нужна помощь специалиста?

И он позвонил Максу. Макс точно знает.

– Привет, Макс.

– Привет, дружище. Я тут с Алегрой.

Макс всегда был не один.

– Прости. Случайно не знаешь хорошего ветеринара?

– У тебя собаки заболели?

– Да нет вроде, – пожал плечами Джонатан. – Но, мне кажется, провериться не помешает.

– Повиси, – сказал Макс и обратился к подружке, – Алегра, у меня другу ветеринар нужен. Никого не знаешь?

Сначала в телефоне слышалось какое-то бормотание, а потом трубку взяла Алегра.

– Я свою кошку ношу на угол Одиннадцатой и Первой. Или это слишком далеко?

– Нет, нормально. А собаками там тоже занимаются?

– Это же ветеринар, – после небольшой паузы сказала Алегра. – Он занимается животными. Не уверена насчет крупного рогатого скота. У тебя ведь собаки, не коровы?

Джонатан состроил гримасу, передразнивая Алегру с ее крупными сочными губами.

– Я пришлю тебе смску с номером. Спроси доктора Клэр, она классная, – и она передала трубку Максу. Джонатан слышал еле сдерживаемые смешки.

– Все в порядке, дружище?

– Да, спасибо, – ответил Джонатан, но Макс уже повесил трубку.

На следующий день он позвонил и записался на прием к доктору Клэр.

– Нет, это не срочно, – сообщил он.

– С какой конкретно проблемой вы столкнулись и у какой из двух собак? – у девушки-администратора был голос десятилетнего ребенка.

– Я не могу это объяснить по телефону, – уклончиво ответил Джонатан, чувствуя себя почему-то старым развратником.

– Хорошо, – пропищала администратор, – я записываю вас на 30-минутный первичный прием. До встречи во вторник, в пять.