Читаем Джокер в колоде полностью

– Нужно обязательно учитывать и это. Да, если мужчина достиг преклонного возраста, постоянно испытывает боль и к тому же инвалид, тогда я полагаю… – И он развел руками.

– Как его жена, я имею право знать… Прошу вас, будьте со мной откровенны, долго он протянет? – Как только она задала вопрос, сразу осознала, что высказала вслух свои самые затаенные мысли, и пожалела о вырвавшихся словах. Но доктор Леви, по-видимому, понял ее правильно.

– Он может умереть завтра, может умереть в будущем году. Все возможно. Но я предполагаю, что ему осталось жить еще месяцев шесть, не больше, если он не откажется от работы и не даст себе полного отдыха.

– А сейчас он отдыхает, доктор?

– Нет. Он не отходит от телефона. Мистер Рольф непрерывно получает телеграммы, каблограммы, телетайпограммы. Даже отсюда он руководит своей империей.

– С этим ни вы, ни я не в силах ничего поделать.

– Верно. Я предупреждал его. Он отмахивается от моих советов, поэтому я возвращаюсь в Парадиз-Сити.

После его ухода Хельга доела бутерброды, выпила еще один мартини и задумалась. «Когда Герман умрет, – размышляла она, – я унаследую более шестидесяти миллионов долларов и буду распоряжаться ими по своему усмотрению. Я могу иметь любого понравившегося мне мужчину, но… только, когда муж умрет».

Слегка опьянев и испытывая прилив сил и уверенности, она позвонила Хинклю:

– Скажите, мистер Рольф знает, что я здесь?

– Да, мадам. Он ожидает вас у себя. Третья дверь налево, если выйти из вашего номера.

Она подошла к зеркалу и придирчиво оглядела себя. Герман очень щепетильно относился к женской внешности. Удовлетворенная, она взяла кожаную папку с документами, уличающими Арчера, и, собравшись с духом, вышла.

Она нашла мужа на террасе. Жмурясь, как кот, в лучах ослепительного солнца, он сидел в кресле-каталке. Просторная терраса с видом на океан, солнцезащитные зонты, ящики с пестрыми цветами и бар были зримыми атрибутами его власти и могущества.

Проходя через террасу, Хельга внимательно смотрела на мужа: пугающе худое лицо, лысеющая голова, узкие запавшие ноздри, безгубый рот. Черные солнцезащитные очки делали его лицо похожим на оскал черепа.

– А, Хельга… – обычное холодное приветствие.

– Да, Рольф… – Она села рядом с ним, но в тени зонта. Солнце в Нассау после Швейцарии казалось ей чересчур горячим.

Они обменялись приветствиями. Хельга спросила о самочувствии мужа, тот без всякого интереса осведомился о ее путешествии. Он ответил, что чувствует себя достаточно хорошо, но этот дурак, Леви, вечно делает из мухи слона. Ни Хельга, ни он сам не верили в то, что он говорил. Потом Рольф неожиданно спросил:

– Ты должна мне что-то сообщить?

– Да. – Хельга взяла себя в руки. – Джек Арчер оказался растратчиком и вором.

Она смотрела на него в упор, ожидая взрыва, но выражение его лица не изменилось. Ах, как ей хотелось, чтобы он хоть как-то проявил свои чувства. Если бы он застыл на месте, покраснел или побледнел, она, по крайней мере, почувствовала бы в нем хоть что-то человеческое. Но напоминающее маску лицо оставалось все таким же бесстрастным.

– Знаю. – Голос Рольфа прозвучал резко. – Два миллиона.

По спине Хельги побежали мурашки.

– Откуда тебе известно?

– Откуда? Это же мой бизнес – знать. Неужели ты думаешь, что я не контролирую деньги? – Он поднял тощую руку. – Арчер воровал с умом, и пусть он – вор, но соображающий. В этом ему не откажешь.

Пытаясь ее шантажировать, Арчер уверял, что Рольф не узнает, какие акции он украл. Он говорил, что, обладая таким количеством акций, тот не заметит пропажи, и она ему верила. Униженная, она сидела молча, глядя на коричневую папку, не содержащую теперь ничего взрывоопасного.

– Значит, Арчер – растратчик и вор, – продолжал Рольф. – Бывает. Я составил неверное представление о человеке. Как я понимаю, он подделал твою подпись?

Чувствуя себя совершенно подавленно, Хельга отозвалась едва слышно:

– Да.

– Мне следовало подумать о такой возможности. Нужно ввести третью подпись. Спишем потери на приобретение опыта.

Хельга с изумлением уставилась на него:

– Ты не возбудишь против него иск?

Он повернул голову так, что черные стекла очков уставились прямо на нее.

– Я могу себе позволить отказаться от иска. Два миллиона? Для многих это очень большая сумма, но не для меня. Конечно, я уже позаботился, чтобы Арчер никогда не получил ответственной работы. Его жизнь станет более трудной и никчемной, чем отбывание тюремного срока. С этого момента он превратится в неприкасаемого. И займет место среди проходимцев и отбросов общества…

Хельга сидела неподвижно, ее сердце билось неровно. Она не сомневалась: за решением мужа отказаться от иска, за этим актом милосердия кроется нечто большее.

Наконец она произнесла:

– Я была уверена, что ты возбудишь иск.

Он кивнул: