Читаем Джойленд полностью

— Извини, что открыл кран. Трудно, когда дети уезжают. Когда-нибудь ты и сам это поймешь, но надеюсь, что рядом с тобой будет хорошая женщина, которая составит тебе компанию после их отъезда.

Я вспомнил слова миссис Шоплоу: „Дети — это такой риск“.

— Пап, с тобой точно все будет в порядке?

Он засунул платок обратно в карман и улыбнулся мне — искренней, не вымученной улыбкой.

— Позванивай время от времени, и все будет в порядке. Ну и смотри, чтобы тебя не заставили лазать по их чертовым американским горкам.

Вообще-то это было бы интересно, но я пообещал ему, что до такого не дойдет.

— И…

Но я так и не узнал, что должно было последовать за этим — совет или предостережение. Он указал на что-то рукой.

— Ты только взгляни!

В пятидесяти ярдах от нас из лесу вышла лань.

Она изящно ступила на ржавые рельсы и встала между ними, туда, где высоченная трава и золотарник доставали до ее боков. Она замерла, спокойно глядя на нас, насторожив уши. Чем мне запомнился этот миг — так это тишиной. Ни одна птица не пела, ни один самолет не жужжал в небе. Если бы мама была с нами, ее камера точно была бы при ней, и она бы щелкала ей как сумасшедшая. Эта мысль вызвала у меня такую тоску по ней, какой я не чувствовал многие годы.

Я коротко, с силой обнял отца.

— Я люблю тебя, папа.

— Знаю, сказал он. — Знаю.

Когда я оглянулся, олениха уже исчезла. А на следующий день уехал и я.

Когда я вернулся к большому серому дому на окраине Мэйн-стрит в Хэвенс-Бэй, вывески из ракушек уже не было — свободные места у миссис Шоплоу закончились. Я еще раз мысленно поблагодарил Лэйна Харди за совет: в городе высадился летний десант, и все пансионы городка оказались забиты под завязку.

Моей соседкой по второму этажу стала библиотекарь по имени Тина Акерли.

На третьем этаже поселились стройная рыжеволосая студентка факультета искусств Эрин Кук и коренастый студент Том Кеннеди. Эрин, занимавшаяся фотографией и в средней школе, и в Барде, стала одной из Голливудских Девушек. Что же касается Тома и меня…

— Добрый Помощник, — сказал он. — Разнорабочий, короче говоря. Вот что Фред Дин написал на моем заявлении. А ты?

— То же самое, — ответил я. — Думаю, мы будем кем-то вроде уборщиков.

— Сомневаюсь.

— Да? Почему?

— Мы же белые, — ответил он, и, хотя иногда мы и занимались уборкой, в целом, как выяснилось, он был прав.

Настоящие уборщики — двадцать мужчин и более тридцати женщин, одетых в комбинезоны с вышитым на нагрудных карманах Псом-Симпатягой — были гаитянами и доминиканцами, зачастую безо всяких документов. Они жили в отдельном поселении в десяти милях вглубь материка, откуда их привозили на работу и куда отвозили по окончании смены два списанных школьных автобуса. Том и я получали по четыре доллара в час, Эрин — чуть больше. Сколько получали уборщики, я не знаю… но, конечно, их труд нещадно эксплуатировался. Можно сказать, что на всем южном побережье работали нелегалы, которым приходилось гораздо тяжелее, но это нельзя назвать оправданием. Как и то, что происходило это сорок лет назад. С другой стороны, уборщикам не нужно было носить меха. Эрин — тоже.

А вот мы с Томом носили.

Вечером накануне нашего первого рабочего дня мы втроем сидели в гостиной особняка Шоплоу и болтали — пытались узнать друг друга получше, обсуждали грядущее лето. Пока мы разговаривали, над Атлантикой поднялась луна — такая же безмятежно прекрасная, как самка оленя, которую мы видели с отцом на старых железнодорожных путях.

— Это же парк развлечений, господи, — сказала Эрин. — Что тут может быть трудного?

— Тебе легко говорить, — ответил Том. — Тебе-то не придется отмывать из шланга обед каждого бойскаута, которого стошнит на „Чашках-вертушках“».

— Если надо будет — отмою, — сказала она. — Блевотина так блевотина. Мне нужна эта работа. У меня аспирантура в следующем году, а я и так на мели.

— Мы должны постараться попасть в одну бригаду, — сказал Том. Так и вышло. У каждой рабочей бригады в Джойленде было свое «собачье» название. Наша называлась Гончей.

Тут в гостиную вошла Эммалина Шоплоу с подносом, на котором стояло пять фужеров. Следом за ней с бутылкой в руке вошла длинная как жердь мисс Акерли — в огромных очках, которые делали ее похожей на Джойс Кэрол Оутс. Том Кеннеди просиял.

— Неужели это французская шипучка? Выглядит слишком изящно для пойла из супермаркета.

— Шампанское, — ответила миссис Шопло. — Впрочем, если ты рассчитываешь на «Моэт э Шадо», юный мистер Кеннеди, вынуждена тебя разочаровать. Это, конечно, не «Колд Дак»,[5] но и не сокровище из элитных погребов.

— Не скажу за своих новых коллег, — ответил Том, — но я, чье нёбо воспитывалось на «Эппл Зэппл», точно не буду разочарован.

Миссис Шоплоу улыбнулась.

— Так я всегда отмечаю начало лета, на удачу. Похоже, это работает. Во всяком случае, до сих пор у меня не было проблем с сезонной сдачей комнат. Возьмите по фужеру, пожалуйста.

Мы так и сделали.

— Тина, разольете?

Когда фужеры наполнились, миссис Шоплоу подняла свой, и мы последовали ее примеру.