Было очевидно, что грустному человеку, сидящему на кровати, совершенно не хочется ничего делать, кроме как погружаться дальше в свой личный агнст, но носатый толстяк, будучи, видимо, человеком ответственным, позвал двоих, уже настороженно взирающих на нас, типов, которые, подскочив, начали сноровисто изымать рыцаря из брони.

— В сторону с ним отойдите! — ожил еще больше толстячок, — Вон туда!

Это правильно, духан, возникший даже от простого шевеления тела, был заборист и могуч настолько, что мы даже носами одновременно с шумом задышали, когда одоспешенное тело отволокли. Это даже побудило меня как-то с симпатией посмотреть на… кого? Нового владельца замка?

— Барон… Бруствуд, я полагаю? — аккуратно осведомился я, — В смысле новый?

— Волшебник башни? — тоже проявил проницательность сидящий на кровати лысик, — Нестарый, что очевидно… Хм. Скажи мне, волшебник… где у вас тут можно выпить?

Хм. А он, вроде, мне нравится.

<p>Глава 2</p><p>Глория мунди</p>

Беременные гоблинши — довольно ворчливые существа, но даже бурча и придираясь, они выгодно отличаются от беременных человеков.

— То есть, ты просто ввалился в замок, принеся единственного, оставшегося верным присяге рыцаря, его сюзерену… — протянула прищурившаяся Аранья, — … и вы через пару часов уже назюзюкались с бывшим королевским казначеем… и рыцарем?

— Ну, сначала мы его помыли.

— Не казначея?

— Не казначея, Аранья.

— То есть, у нас новый барон?

— Да, новый барон.

— И как он тебе, Джо? — прищурившаяся женщина смотрела как меня как Ленин на буржуазию.

— Наивный.

— Бывший королевский казначей?

— Ага.

В Рикзалии, нашем королевстве, целая куча мелких баронств. Неизвестно, откуда это пошло, но местный король предпочитает опираться на множество мелких и слабых аристократов, слабосильных и мало что значащих по одиночке. Но далеко не везде эти баронства процветают. Некоторые из этих лоскутков земли не представляют из себя никакой ценности, так что их хозяева живут, порой, ничем не лучше своих же подданных. Таким было восточное баронство Бюрхаузен, едва ли не утопающее в местном болоте.

Ходрих Бюрхаузен, только приняв титул от помершего отца, сразу решил, что так жить нельзя, поэтому, невзирая на своё весьма немужественное телосложение, отправился (покатился) в столицу Рикзалии, служить честную службу королю за хоть какие-то деньги. Очень разумное решение, так как разум нашего барона был остер и тонок, а само баронство — один из самых нищих уголков страны.

Опустим ту часть истории, в которой наш шарообразный будущий сосед становится королевским казначеем — в этом нет ничего интересного, поэтому сразу перейдем к причинам, почему он прекратил им быть. Речь зайдет о безукоризненной честности, щепетильности и… совершенно трусливом нежелании участвовать в придворных склоках.

— Наш новый барон Бруствуд считал, что дистанцируясь от интриг двора и выполняя только свои обязанности — он непременно окажется в дамках, — рассказывал я своей благодарной и частично беременной аудитории, — Так и происходило, король души не чаял в своем казначее, а тот, получая справедливую плату за собственный труд, ставил на ноги как родное баронство, так и свою семью не забывал, потихоньку скупая различные лавки в столице. Медленно, но уверенно. Аж два десятка лет. Что могло пойти не так?

— А что могло пойти не так? — переспросила с интересом слушающая Мойра.

— Всё! — отрубил я, — Если ты «невидимка», то в первую очередь это значит — что за тебя никто не вступится! Ни одна партия, ни один союз, ни один фраер!

Казначея тихо «ушли», арестовав имущество в столице, а заодно вынудив полностью передать баронство старшему сыну. Ничего особого, банальный политический ход со стороны самодержца, которому, разумеется, постоянно «капали» на несговорчивого и принципиального вельможу. Да и сам этот остроносый пухлячок, как он признался после третьего кубка, несколько раз не понимал намеки монарха на то, что нужно некоторые расходы слегка увеличить на бумаге, пополнив, тем самым, кого надо счета.

— А рыцарь откуда взялся? — Санс, опустивший на плечи жене пушистый свитер, сейчас вовсе не казался свирепым пиратским коком, — Откуда этот придурок нарисовался?

— Баннерный вассал, из Бюрхаузена, — пояснил я, — Решил, что не может бросить сюзерена во время бедствия, поэтому дал клятву верности повторно, уже Бруствуду, а затем переехал сюда. Оборзевший он был из-за того, что привык к местному волшебнику, который совсем зачах разумом в башне, вот и решил, что мы все такие. Но ничего, с тех пор как я покрасил ему доспехи в зеленый, он окончательно трахнулся башкой, назвал себя Зеленым Рыцарем и пошёл дружить с Наталис. Ну или объясняться с ней в любви, я так и не понял.

— Ты это специально, да? — прищурилась Аранья, испытывающая к эльфийке довольно сильную симпатию.

— Конечно! — удивился я, — Она запарила своим «похотливым человеком»! Пусть теперь пообщается с воздыхателем. Заочным. Он всегда хотел увидеть эльфийку. Может, даже пощупать. Ладно, мальчики и девочки, нам с Мойрой пора, а вы учитесь, учитесь и еще раз учитесь, только ничего не взорвите!