Читаем Джемс Кук полностью

Кук даже не смог установить настоящего имени острова. Одидей уверял, что туземцы называют его Тэапи. На карте пришлось так и оставить название, данное голландским адмиралом, исправив неточность вычисления места. Кук решил скорее покинуть этот неприветливый берег, скупо вознаградивший за все испытанные трудности, и плыть к Маркизским островам, если по дороге не встретится другая земля.

Однако он не сдал команды и вел работы по разным починкам и делал астрономические наблюдения. Неточности карты испанца Менданы, открывшего вместе с Квиросом Маркизские острова в 1595 году, принуждали заново искать кратчайшего пути и наносить новые цифры[27]. Над книгами и картами, застилавшими стол капитанской каюты, с утра до вече шло обсуждение с учеными, как лучше вести корабль, сличались широты и долготы. С каждым днем исправления старинной карты отодвигали острова к их истинному местоположению. «Мы проходили в течение пяти дней под ряд по различным местам, отведенным географами этим островам». Наконец, 6 апреля доброволец Гуд первый увидел остров. Это был клочок земли, незамеченный Менданой. Кук назвал его именем Гуда.

Кук не рассчитал своих сил: не прячась от солнца, он ухудшил болезнь. Все шесть дней объезда Маркизских островов он чувствовал себя плохо. Кроме того, питание все еще не было налажено. Конечной целью был все тот же Таити — испытанная база для отдыха и снабжения. Маркизские острова, как потом и Низменные, были только попутной проверкой карт и кратким знакомством с очертанием и жизнью берегов. Скверное самочувствие, в первый раз отравлявшее жизнь, мешавшее работать, позорно вылезавшее напоказ и не поддающееся никаким усилиям воли, сердило и вызывало неуместные вспышки раздражительности. Туземцы, на первой остановке съехавшиеся на пирогах, заполнили палубы. Нервничавший Кук недовольно слушал несносный галдеж. Съезжая на берег, он предупредил офицеров: «Вы должны хорошенько за ними следить, без этой предосторожности они станут воровать». Сказав это, он спустился в шлюпку, и тут же доложили ему, что один из туземцев украл со шкафута железный отвод и на пироге удирает к берегу. Кук не сдержал себя: он приказал открыть огонь, и третий выстрел уложил «вора». Запись говорит, что шум толпы помешал офицеру как следует расслышать приказание, запрещавшее убивать, но дневник Форстера как будто и на этот раз изобличает преднамеренность поступка. Он рассказывает, что Одидей заплакал, увидев, как «человек убивает другого человека из-за пустяка». «Его соболезнование, — прибавляет он, — должно заставить покраснеть цивилизованных моряков, так часто говорящих о человечности без того, чтобы их сердца были более сострадательны».

Раздражительность капитана дошла до того, что однажды он ударял матроса, плохо исполнявшего какую-то работу, что снова вызвало удивление присутствовавших при этом туземцев. Они стали показывать друг другу на Кука и кричать: «Он бьет своего брата!» Как видно, «дикие» люди не были глупыми. И, наверно, Куку было не совсем по себе, когда таитянин перевел ему эти слова. Форстер объясняет это политическим и социальным недоразумением жителей Маркизских островов: «Не достигнув еще той степени цивилизации, которой пользуются таитяне, они совсем не знают разницы чинов, и их политическая конституция не приняла окончательной монархической формы».

Кук не говорит ничего. Да что и говорить, когда он сам считал себя в эти дни хуже всякого флибустьера, исповедовавшего пиратский закон, хуже испанского конквистадора, выжигавшего деревни индейцев. Противная болезнь мешала овладеть собой, туманила мозги, подкашивала ноги, застилала свет желтыми пятнами. Кук» напрятал волю до предела. Он не позволял болезни издеваться над ним, делать из него какого-то жалкого крикуна. Этого не должно быть. Он гнал недуг всеми способами, гасил вспыльчивость, отвлекал свое внимание усиленной работой. Окружающие постепенно узнавали прежнего деятельного, спокойно строгого капитана, с утра до вечера занятого корабельным хозяйством, научными наблюдениями.

Флора, фауна, быт туземцев мало чем отличались от таитянских. Куку и его ученым спутникам не было смысла задерживаться на этих островах. Окрестив бухту последнего из них — Санта-Кристины — именем «Решимости», Кук повел корабль к Низменным островам все с той же целью уточнения карты.

Пройдя архипелаг Низменных островов, окруженных коралловыми рифами и укрепленных рощами кокосовых пальм, «Решимость» взяла курс на Таити, и 22 апреля стала на якорь в бухте Матаваи.