Читаем Джемс Кук полностью

В течение двух лет смуглый «дикарь» будоражил воображение знатных дам, служил роскошной игрушкой, развлекавшей дремлющий в скуке однообразия высший свет, пока ему самому не надоели эти одно на другое похожие празднества, и не захотелось свободной жизни родины, без несносных условностей белых людей, не научивших его ничему полезному. Он запросился домой и, нагруженный подарками, среди которых был музыкальный ящик и электрическая машина, уехал с капитаном Куком обратно на Таити. Ни первый лорд Адмиралтейства, ни Бенке, ни доктор Соландер, участвовавший в опеканий О-Маи, ни Кук не сделали ничего, чтобы обратить внимание таитянина на нужные для жизни островитян отрасли европейской культуры. «Читатели подумают, быть может, — пишет Георг Форстер, — что он взял с собой на борт предметы действительно полезные его соотечественникам. Я сам надеялся на это, но был обманут». Виновником всего этого был сам Кук. Он оторвал О-Маи от общества матросов, с которыми тот прекрасно сжился во время пути и» переодев его в европейское платье в Капштадте, стал вывозить в свет, представляя высшим чинам и тузам торговой компании. Умный и беспечный таитянин сразу помял выгоды такого с ним обращения, удачно подражал светским манерам, объявил себя чуть ли не отпрыском царского рода и с увлечением кинулся навстречу безудержных развлечений и соблазнительных наслаждений развращенного лондонского общества. Кук был в этом несомненно виновен, но почему? Объяснение кроется, повидимому, снова в увлечении, в своеобразном «патриотизме» Кука. От кого же, как не от аристократии и богатой буржуазии зависело тогда общественное мнение? Кто другой мог оценить по заслугам все качества таитян? Какой смысл было прятать О-Маи среди матросов и ремесленников, где он остался бы в неизвестности и не мог бы дать представления о соотечественниках, нуждающихся, по мнению Кука, во внимании именно высшего общества, людей, направляющих экспедиции к неведомым островам. Надо было во что бы то ни стало доказать именно этим лицам, что островитяне такие же люди, как и они, надо было опровергнуть и уничтожить мнение о «звероподобных дикарях», неспособных усвоить цивилизацию европейцев. Совершенно сознательно Кук наводил на О-Маи лоск англичанина, одевал по-европейски и учил хорошим манерам, искренне веря в полезность всего этого, с присущей ему страстностью идеализируя последствия своих поступков и радуясь и гордясь достигнутым успехом. «Я не знаю, смог ли бы другой туземец более снискать общее удовольствие… Я не слыхал, чтобы за два года пребывания в Англии… он когда-нибудь выказал малейшее желание перейти наиболее строгие границы скромности». Эта ошибка, как и все остальные, объясняются духом той среды, в которой он воспитывался и жил.