Читаем Джек-потрошитель полностью

Однако, вскоре появились полисмены, и любопытные зеваки были оттеснены от катафалка. Группа констеблей под командованием инспектора Хелстона из отдела с литерой " Н " окружила его и не подпускала праздный народ слишком близко к гробу жертвы.

Наконец, прибыли родственники погибшей, – мистер Эдвард Уокер, отец жертвы, а также двое ее детей, – и процессия двинулась к кладбищу Илфорда, – вдоль Бейкерс-роу, потом, миновав угол Бакс-роу, вышла на Уайтчепел-роул, где через каждые несколько ярдов стояли полицейские.

«В домах по соседству были опущены шторы, и родственникам было выражено большое сочувствие…» – так, чуть позже писал репортер из «Утреннего рекламодателя».

На другой день, утром статья с подробным описанием похорон Мэри Энн Николз появилась во всех местных газетах.

Некий господин в темном пальто и шляпе охотника за оленями купил у мальчишки-разносчика свежий выпуск «Утреннего рекламодателя» и, развернув газету на нужной странице и пробежав глазами статью, мрачно усмехнулся…

В начале сентября 1888 года в Скотланд-Ярде царила неразбериха, – обычное явление для бюрократического аппарата в обстановке, когда меняется начальство. По странному совпадению2, в день смерти Мэри Энн Николз ушел в отставку глава криминальной полиции Лондона Джеймс Монро, которого на этом посту заменил сэр Роберт Андерсон. Однако, тот, не пробыв в новой должности и недели, взял отпуск и уехал лечиться от «истощения» в Швейцарию.

Начало осени – традиционно пора отпусков в государственных учреждениях. В те дни не было в Лондоне комиссара Столичной полиции – сэра Чарльза Уоррена. Суперинтендант Томас Арнольд, возглавлявший отдел «H», отправился в отпуск 2 сентября. Позднее отдых начнется для главы полиции Лондонского Сити…

В итоге, полицейского начальства в те дни вообще не было в городе. Однако это вовсе не значит, что расследование преступления, которое вызвало столь широкий общественный резонанс, остановилось. Нет, конечно. Детективы-констебли Уайтчепела с ног сбились, опрашивая местных жителей.

По заключению доктора Льюэллина, который произвел вскрытие жертвы, орудием преступления мог быть тесак, какой используют мясники, работающие на скотобойне. Совершение убийства в непосредственной близости от одной из таких скотобоен также наводило на мысль о том, что убийца – из числа лиц этой профессии. В таком случае, он легко мог бы остаться незамеченным в толпе на Уайтчепел-роуд, даже будучи окровавленным с ног до головы.

И первыми под подозрение, как уже было сказано, попали мясники, которые в ночь убийства на соседней Уинтроп-стрит освежевали лошадиные туши (их на место преступления привело обычное человеческое любопытство). После того, как тело увезли в морг, эти люди вернулись к своему занятию, за которым их и застали констебли из отдела «J». Лошадиные туши, подвешенные на крючья под потолком, к тому времени уже были освобождены от кожи, и трое мясников сели передохнуть в своих окровавленных фартуках. Они дымили папиросами во дворе скотобойни и шумно, смеясь, разговаривали, но при виде полисменов тотчас замолкли. И улыбки пропали с их лиц…

Все трое были препровождены в полицейский участок на Коммерческой улице, где инспектор Спрэтлинг несколько часов подряд допрашивал их, – каждого по отдельности и всех вместе. Однако эти допросы ни к чему не привели. Ни один из тех троих так и не признался в убийстве женщины. Затем список подозреваемых был расширен – в него попали вообще все мясники, осуществляющие свою, – к слову сказать, малопочтенную и старательно не замечаемую обществом, – деятельность в районе Уайтчепел. И пока инспекторы на Коммерческой улице допрашивали этих людей, детективы-констебли обходили публичные дома и известных им уличных женщин, которые могли что-то знать или видеть в ночь убийства.

Опрос проституток, работающих по ночам на темных улочках и в многочисленных проходах Уайтчепела, дал первые результаты. У полиции появился подозреваемый – некий мужчина, которого эти женщины знали только по его прозвищу «Кожаный фартук».

– Этот «Кожаный фартук» отнял у меня деньги, – жаловалась полисмену одна женщина.

– Он избил и ограбил меня, – со слезами на глазах говорила ее товарка и показывала выбитые передние зубы. – Я уверена, что и теперь это его рук дело…

– Как выглядит этот человек? Вы сможете описать его внешность? – расспрашивал их детектив-констебль.

Вскоре был составлен портрет подозреваемого – бородач, похожий на еврея. Эта информация, несмотря на то, что ее велено было никому не разглашать, тотчас же стала достоянием общественности, – благодаря проворным лондонским журналистам, падким на сенсации, которые наблюдали за полисменами и вслед за ними опрашивали свидетелей.

В начале сентября 1888 года лондонские газеты пестрели заголовками о «Кожаном фартуке».