Читаем Дзержинский полностью

Таково было положение в тылу армий Юго-Западного фронта, отступавших с тяжелыми боями перед вчетверо превосходящими их силами врага. Но уже прибывали на Юго-Западный фронт подкрепления, двинутые туда по указанию Центрального Комитета партии, и в их числе Первая Конная армия и знаменитая 25-я Чапаевская дивизия. А для укрепления тыла Юго-Западного фронта 26 апреля 1920 года Политбюро ЦК РКП (б) принимает решение о направлении на Украину Дзержинского.

Феликс Эдмундович выехал туда не сразу. Он знал, что молодые чрезвычайные комиссии на Украине остро нуждаются в работниках, нужно укрепить и войска внутренней охраны. «Один в поле не воин», — Дзержинский решает взять с собой большую группу московских чекистов и сильный отряд войск внутренней охраны (ВОХР).

— Прошу вас немедленно и в самом срочном порядке заняться комплектованием нашей украинской экспедиции, — говорил Дзержинский верному «начальнику штаба» ВЧК Ксенофонтову и начальнику войск внутренней охраны Корневу, вернувшись с заседания Политбюро.

Я целиком полагаюсь в этом деле на вас, так как завтра в Совнаркоме мой доклад по делу кооператоров, а затем засяду за последние приготовления к Всероссийскому первомайскому субботнику. Субботник в таком масштабе проводится впервые, и Владимир Ильич придает его организации первостепенное значение.

«Превратить международный пролетарский праздник 1 мая, выпадающий в этом году на субботу, в грандиозный Всероссийский субботник», — записал в своих решениях IX съезд РКП (б)[55].

Организация субботника была возложена на Феликса Эдмундовича Дзержинского как на председателя Главкомтруда[56] — была у него и такая должность.

К большой радости Дзержинского, субботник повсюду прошел с большим успехом. В Москве вместе с кремлевскими курсантами работал Владимир Ильич, а «всесоюзный староста» — Председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин отработал смену за станком на заводе Михельсона. Участие их в субботнике придавало ему особо праздничный характер.

Дзержинский приехал в Харьков 5 мая. Вместе с ним прибыл целый эшелон, 1400 человек — московские чекисты, командиры и бойцы войск внутренней охраны.

На перроне их встречали председатель Всеукраинской чрезвычайной комиссии и начальник особого отдела Юго-Западного фронта Манцев, сотрудники ВУЧК, Народного комиссариата внутренних дел Украины, харьковского сектора ВОХР[57], особисты, представители центральных и харьковских организаций.

Феликс Эдмундович сердечно поздоровался с Манцевым и тут же дал ему нагоняй за пышную встречу. Феликс Эдмундович терпеть не мог никакой помпезности.

— Я же не виноват, что у вас так много должностей, — посмеивался Василий Николаевич, — вот все подчиненные и явились встречать свое начальство. Ничего не поделаешь…

16 мая делегаты IV Всеукраинского съезда Советов с волнением слушали приветственную речь Дзержинского, выступавшего от имени ВЦИК.

— Товарищи! Два с половиной года революции и долгие годы борьбы с царским режимом спаяли нас в единое целое, и сейчас, когда польские паны, холопы международного империализма напали на братскую Украину, нет того города России, нет того уголка и того уезда, где во всеобщем порыве все не спешили бы на помощь в кровавой борьбе для поддержки рабочих и крестьян Украины.

В конце съезда президиум предложил направить Ленину и Калинину телеграмму с выражением стремления трудящихся Украины к единству с Советской Россией в борьбе с белополяками.

Неожиданно поднялся кряжистый дядька в крестьянской свитке, с сивыми обвислыми усами.

— Це добре, — пробасил он так, что каждое его слово хорошо было слышно во всем огромном зале, — а тильки прошу к адресу дописать «и товарищу Дзержинскому».

Так и была принята под дружные аплодисменты делегатов приветственная телеграмма в три адреса — Ленину, Калинину и Дзержинскому.

В съездовские дни в Харькове проходили многочисленные митинги и собрания. На один из таких митингов в театр «Миссури» зашел молодой инженер Бардин.

Много лет спустя Иван Павлович Бардин станет знаменитым ученым, академиком и запишет в своих воспоминаниях: «Тот вечер не сотрется в памяти. Я не забуду этот митинг в тускло освещенном зале, где слова большого человека взывали к сердцам людей, заставляли их кипеть гневом, воспламеняли надежду. Я не забуду образ Дзержинского, глубоко запавший мне в душу образ храброго воина с несокрушимой волей и всепобеждающей верой в великую правду, которую он убежденно и гордо нес впереди себя, как боевое знамя… Что-то важное, большое совершилось во мне в тот вечер. Я понял, что ые только рассудком, сердцем приобщаюсь к новой жизни».