Читаем Дылда полностью

…Много о человеке, на мой взгляд, говорит то, как он ест. Я люблю наблюдать издалека в кафе, где я работаю, за тем, как люди принимают пищу. Одни спешат, еле разжёвывая, другие – наоборот – часто отвлекаются, много болтают. Но никогда я ещё не встречала посетителей, которые бы ели так же, как мои родители. Помню, отец в нашей семье всегда чистил картошку. Он доставал из ящика небольшой нож и тонко-тонко снимал кожуру с картошки. А мать никогда не готовила впрок. За ужином всегда было столько еды, сколько мы намеревались съесть. Конечно, всё менялось, когда к нам приходили гости, но такое бывало не часто. Родители мои были замкнутыми людьми и общались с другими лишь изредка.

Я никогда не слышала от отца грубого слова в адрес матери. И мать, в свою очередь, ни разу не подняла голос на отца. Конечно, так говорить неправильно, но я всегда думала, что война изменила моих родителей больше, чем кого бы то ни было ещё…

… Катя немного помолчала. Она допила чай и тихо заметила, что здесь – на прудах – очень спокойно и хорошо. Олег ничего не ответил, и она продолжала…

…Когда я была в 8 классе, 9 мая по телевизору показывали какой-то фильм о фашистах: об их ужасных методах и лагерях. Когда показали кадры с детьми, стоящими с протянутыми сквозь колючую проволоку руками, у отца случился первый инфаркт. Мать очень переживала и боялась потерять отца. Тем же вечером, когда я пришла её успокоить – она долго плакала и не могла заснуть – мать рассказала мне…

Они жили с семьёй в городе Абинске, что в Краснодарском крае. Отца матери расстреляли в 38-м году, и мать его не помнила. Но помнила она хорошо свою мать, мою бабушку… На дворе уже была война, бабушка кипятила воду на печке, когда где-то совсем рядом разорвался снаряд. Бабушка вскрикнула и опрокинула кастрюльку с кипятком на ногу дочери – моей мамы. На улицах в это время показались немцы. В касках и на мотоциклах они проезжали по улицам, осматривая дома, периодически стреляя. Бабушка схватила мою мать и старшую сестру и спряталась в сарае. Нога у мамы болела нестерпимо. Представить не могу, что она пережила. Она рассказывала, что уже через несколько минут нога распухла и покраснела. Мать кричала от боли, а бабушка, чтобы их не услышали, закрывала ей тряпкой рот. Но их, видимо, всё равно услышали. Через два дня распахнулась дверь, и мать увидела мощный кованый сапог. В дверях сарая показался немец с автоматом. Он что-то громко сказал, и бабушка поняла, что нужно выходить. Они вышли, а проходящий мимо офицер, обратив внимание на ногу моей матери, остановился. Он взял её на руки, сказал что-то обнаружившему их солдату и ушёл в другую сторону. Бабушка испугалась, стала просить не забирать у неё дочь. Немец жестом показал, чтобы она шла за ним. В госпитале врачи смазали матери ногу какой-то мазью и дали баночку моей бабушке, чтобы та смазывала изредка, пока не пройдёт.

Нога действительно быстро прошла, но в 43-м году их отправили в Германию. Они долго ехали, несколько раз попадали под бомбы. Когда приехали, то их разделили – бабушку куда-то увели, а мать определили в лагерь. Лагерь был ужасным испытанием для неё. Она рассказала мне об охраннике, у которого была плётка. Он безжалостно бил ею детей, попадавшихся ему под руку. Как она свистела, когда он заносил её над головой! Дети, завидев его, пытались сразу куда-нибудь спрятаться, чтобы не попасться ему на глаза…

Мимо этого лагеря изредка проходили люди. Сквозь проволоку дети протягивали к ним руки, просили что-нибудь поесть, потому что голод мучил постоянно. Как-то раз, когда мать протягивала таким образом руку, рядом оказался мальчик, который был немного старше неё. Мимо проходила женщина и хотела дать одному из детей кусок хлеба. Получилось так, что мальчик опередил маму, и хлеб оказался в его руках. Матери было очень жаль, обжигающий голод мешал ей даже расплакаться. Но мальчик не стал есть хлеб, а отдал его моей матери. Его звали Ваней, и с тех пор они подружились.

После освобождения их обоих направили в один детский дом где-то в Белоруссии, где мать встретила сестру, которая была старше неё на два года. Они стали дружить все вместе. Их уже определили в школу, когда они решили сбежать. Сестра помнила, что жили они в Абинске, где было тепло, на деревьях в саду росли фрукты, а в погребе всегда была еда. Тем же летом их повезли в пионерлагерь, а это было на юге, совсем недалеко от Абинска. Тогда они и решили бежать.