Когда Аделаиду назначили келаршей, она испугалась, поскольку эта должность требовала ведения учетных книг, одним словом, писанины, не оставляя времени на котелки и горшки. Аббатиса и Берта де Маршьен, сестра-экономка, от которой она непосредственно зависела, растроганные ее смятением, заверили девушку, что она прежде всего останется их сестрой-кормилицей. Ведь Аделаида так любила разделывать, смешивать, приправлять, пассеровать, тушить, жарить, сдабривать… Она любила кормить других, угощать, что ее мнению, ни одно земное удовольствие не могло сравниться с творческими муками, которым она периодически подвергала себя, изобретая новые варианты пюре или варений. Возможно, причиной тому стали первые трудные годы ее жизни? Она, младенец, умирала от истощения, когда бондарь нашел ее на опушке леса Кондо.

Длинная деревянная ложка выскользнула из ее рук и гулко стукнулась о плиты. Хлеб. Ржаной хлеб, который она поспешно отнесла посланцу Папы, чтобы он мог подкрепиться во время пути. Откуда взялась эта ржаная буханка? Ведь на той неделе она ничего подобного не заказывала Сильвине Толье, в чьем ведении находилась печь аббатства. От внезапного головокружения Аделаида потеряла равновесие. Она едва успела схватиться за длинный верстак, служивший столом. Что с ней? Казалось, тысячи муравьев бежали по ее рукам и ногам, брали штурмом губы и небо. Она попыталась сжать пальцы, но они словно одеревенели. В животе пылал жгучий огонь. Ледяной пот ручьями стекал с ее лба, отчего ворот платья стал мокрым. Аделаиде стало трудно дышать. Держась за край длинной доски, лежавшей на козлах, она попыталась подойти к двери, к другим монахиням. Она хотела позвать на помощь, но слова застряли в горле. Она почувствовала, что падает на пол, и схватилась рукой за грудь. Ее сердце. Куда делось ее сердце? Билось ли оно? Она широко открыла рот, пытаясь вдохнуть воздух, которого ей так не хватало.

Неужели тот мужчина спас ее только для того, чтобы через не так уж много лет она умерла от отравления? Какой смысл во всем этом?

Последняя молитва. Пусть смерть побыстрее возьмет ее. Но эта просьба не была выполнена.

Более получаса Аделаида металась между страданиями и непониманием. Будучи в сознании, она сквозь пот, заливавший ее лицо, видела, как в огромной кухне собрались обезумевшие монахини. Она кричали, плакали. Она видела, как с закрытыми глазами крестилась и целовала распятие Гедвига де Тиле. Она видела, как исказилось лицо Жанны д'Амблен. Она видела, как та закрыла рукой рот, чтобы сдержать крик. Она видела, как Аннелета нагнулась над ней и принюхалась к ее губам, ее дыханию. Она почувствовала, как Элевсия поцеловала ее в лоб и как от слез аббатисы ее рука стала мокрой. Аннелета провела пальцем по ее небу, а затем лизнула его.

Крупная женщина выпрямилась, и юная келарша впервые подумала, что за грубыми манерами ее духовной сестры скрывалась нежность. Она слышала, как Аннелета прошептала:

– Бедная крошка.

Сестра-больничная удалилась вместе с аббатисой. Аделаида не слышала, о чем они говорили.

– Матушка… Наша сестра отравлена аконитом. Она скоро умрет от удушья. К сожалению, ей будет отказано в такой милости, как потеря сознания. Мы бессильны и можем лишь встать вокруг нее и молиться.

Аделаида Кондо изо всех сил боролась с параличом, который обездвиживал ее, постепенно поднимался к лицу, не давая голосу вырваться наружу. Она пыталась произнести слово, одно-единственное слово – хлеб.

Пока монахини стояли вокруг нее на коленях, пока они отпускали ей грехи, она мысленно произносила единственное священное слово: хлеб.

И когда у нее отказало дыхание, когда она широко открыла рот, чтобы вдохнуть воздух, ускользавший от нее, она подумала, что сможет наконец вытолкнуть его из себя. Его, это самое слово.

Ее голова упала на руки Элевсии.

Замок де Ларне, Перш,

октябрь 1304 года

Матильда де Суарси важно расхаживала в прекрасном лазурном платье с опушкой из беличьего меха, вышитом так же богато, как платье принцессы. Она мысленно представляла, что находится среди молодых дворян и дворянок. Перед одними она приседала в глубоком реверансе, другим кокетливо улыбалась.

Сочтя себя достаточно взрослой, она потребовала, чтобы служанка заплела ей волосы в косы и уложила их вокруг головы.